Нико Кнави – Отделенные (страница 31)
Звон миски привел меня в чувство – стражник швырнул в камеру ужин. Уже давно мне давали склизкую вонючую кашу. Никаких медовок. Даже понять невозможно, из чего эта бурда приготовлена. И вряд ли я хочу это знать. Порой в ней попадались белесые черви. Стражники удивлялись, как я могу такое есть. Но это лучше, чем ничего.
А ничего мне уже перепадало. Несколько раз в течение двух-трех – однажды даже четырех – дней мне не давали еды. Я слышала шаги стражников, иногда чувствовала запахи и слышала журчание воды, когда им приносили перекусы, но ко мне никто не заходил…
Так что даже эта каша – хорошо. А когда она два раза в день – еще лучше.
На четвереньках, так как вставать не хотелось, я поползла к миске. О нет, слишком далеко! Я тянула руки как могла, но еда оставалась в недосягаемости – кандалы, прикрепленные к стене напротив двери, не позволяли достать до миски даже мизинцем. Видимо, сегодня ужина не будет.
Я заплакала, лежа ничком на каменном полу. Сколько еще все это терпеть…
Руки по привычке потянулись к аталу на шее.
Как долго я здесь? Полтора месяца? Два? Или боль…
Я села, судорожно ощупывая ошейник в месте трещины. Кажется… Предки! Атал полностью треснул? Я снова тщательно ощупала ошейник. Так и есть – сломан. Теперь можно немного сдвинуть один конец относительно другого, но сделать это оказалось очень тяжело. И силы все равно нет. Неужели все зря? Может, именно поэтому эти гады не боятся, что атал сломается? От разочарования слезы хлынули с новой силой.
Я умру здесь…
Послышались шаги, и камни разлетелись. Стражник пришел забрать чашку. Остановившись в дверях, он, кажется, усмехнулся, поняв, что поесть я не смогла. Подняв миску, солдат швырнул ее содержимое в меня и ушел. Комья каши расползлись по животу и рукам, разлетелись по полу.
Собирая склизкую бурду, я тут же запихивала ее в рот и думала.
Двери не смыкаются, когда между ними что-то есть. Может, действие атала прекратится, если в трещину вставить что-нибудь? Но у меня ничего нет…
Снова донесся звук шагов, и я вздрогнула. Вскоре в мою камеру вошли двое.
– Приятного аппетита, дорогая. Давно не виделись, правда?
Главный Гад. Комок каши, который я отлепила от живота и засунула в рот, застрял в горле.
– Извини, у меня были важные дела. Вот, выдалась свободная минутка.
Вокруг второго эльфа закружились водяные капли, и через мгновение щупальце подняло меня на ноги, а волна воды окутала тело, и я стала чистой. Своего подчиненного Главный Гад отослал прочь.
Камни сомкнулись, и мы остались одни. Внутри все заскулило.
– Как думаешь, нам хватит минутки, чтобы познакомиться чуточку поближе?
Лицо его оказалось совсем рядом с моим. Сердце будто прижалось к позвоночнику. Началась дрожь.
– Ну-ну, не стоит бояться. Разве это так ужасно? Некоторым очень даже нравится.
Когда Гад коснулся живота, я ударила его по руке. Точнее, попыталась. Что я могла сделать против мужчины гораздо сильнее меня? Через пару мгновений он прижал меня к каменной стене.
– Дорогая моя, разве ты еще не поняла? – прошептал Главный Гад, и его губы касались моего уха. – Я могу делать все, что захочу.
Внезапно кто-то вошел в камеру.
– Господин, требуется ваше присутствие в лаборатории. Это касается объекта номер пятьсот шестнадцать.
Гад вздохнул.
– Продолжим наш разговор в другой раз, дорогая. Надеюсь, ты будешь ждать. И кстати, – сказал он уже в дверях, – если хочешь знать, ты – объект номер тысяча семьсот тридцать один. Но самый ценный.
Глава 7. Причины для спешки
Утро десятого дня третьего месяца Эйсгейр провел в Эвенрате – король решал вопросы, касавшиеся договоров с заморским Унат-Хааром. После пришлось нанести визит вежливости королеве.
Покинув ее, рыцарь уже собирался призвать вихрь и вернуться домой, но заметил в коридоре темноволосого мужчину. И без труда догадался, кто это, хоть видел только спину – на плаще, подбитом серым мехом, красовались серебряные мантикоры.
Эйсгейр решил задержаться и догнал Шелана. Тот, услышав шаги, обернулся:
– О, великий лорд Эйсгейр!
– Ваша светлость, какая неожиданность.
– Был в Королевской академии. Решил поинтересоваться, как там у них дела.
– Присматриваете, куда отправить детей? Насколько мне известно, на юге предпочитают частных учителей.
– И я бы предпочел такой вариант… – Герцог препечально вздохнул. – Да только лучше оторвать их от материной юбки. Слишком уж сильно в нее вцепились… Вот, приехал посмотреть на все, с ректором поговорить.
– И что советует ректор?
– О, Гилрау, конечно, рекомендует отдать детей учиться к ним, – Шелан усмехнулся. – Дескать, лучшее образование и все такое. Человеческое образование… – он помолчал, а потом, едва Эйсгейр успел удивиться этому уточнению, спросил: – Скажите, милорд, как вы думаете, действительно ли мы, люди, слишком зависим от эльфов?
От этого вопроса рыцарь удивился еще больше.
– Не знаю, что и ответить, ваша светлость. Не буду отрицать влияние Детей Леса, но зависимость?.. К тому же здесь важны и другие вопросы, которые идут следом.
– Какие же?
– Если эта зависимость есть, то что с нею делать? Бороться? Искоренять? Как определить, что подверглось эльфийскому влиянию, а что нет?
– Я вообще никогда не думал об этом, – признался Шелан, останавливаясь посреди коридора. – Просто во всяких этих беседах о будущем детей вдруг проскользнуло, вот и…
– Подобных разговоров об эльфах много бывает, ваша светлость. Но ни разу, когда люди от слов переходили к делу, это не приводило к чему-то хорошему. Но хоть случалось такое редко. Всего дважды при моей жизни. Или даже трижды.
– Вы имеете в виду войны Периамской и Алинасской империй со Светлым Лесом?
Эйсгейр кивнул.
– Периамский император Лекарт еще до войны с Лесом сказал мне: «Эльфы слишком сильно влияют на людей». А потом как началось… Чем закончилось, вам известно.
– Да, конечно, – задумчиво проговорил Шелан. – Ну а третий раз?
– Периамские законы, ваша светлость, – ответил Эйсгейр и увидел, как герцог явно смутился. – Не буду критиковать Периам, в чужой пруд со своей водицей, сами знаете… Но подумайте, что-то хорошее из этого получилось?
– Да ничего… Но что, если эльфы используют свое влияние, чтобы подмять под себя людей?
– О, ваша светлость, мне вспомнился недавний разговор с Обществом Знающих, – сказал рыцарь, и от его внимания не ускользнуло, как Шелан чуть вздрогнул. – Был среди них генас, убежденный, будто эльфы придумали какое-то оружие и только ждут подходящего момента уничтожить людей… Вы, ваша светлость, например, стали бы ждать, имея мощное оружие, которое гарантированно поможет вам скинуть ярмо Алинаса?
Шелан будто разом и растерялся, и рассердился. Насупился, нахмурился, но открыв рот – явно собираясь сказать что-то гневное, – тут же закрыл его.
Эйсгейр намеренно ткнул в самое больное место всех мирарских герцогов: власть Алинаса. Когда Алинас и Мирар были завоеваны Великой Долиной, малолетний алинасский принц стал великим лордом, а мирарский – его вассалом. Вопиющая несправедливость!
Тычок этот, судя по виду Шелана, вполне удался.
– О, простите, ваша светлость, – поспешно извинился рыцарь. – Я не имею в виду, будто вы хотите войны или чего-то такого. Всего лишь привел пример, простите, получилось неудачно.
– Полноте, я не в обиде, – пробурчал герцог, все так же хмурясь, – но смею заметить, я предпочел бы другой способ решения этого вопроса.
«А не предлагают ли ему такой способ? – подумал Эйсгейр. – Опивки тухлые, Виркнуда бы сюда. Он бы смог лучше пощупать Шелана».
Вместе они дошли до порталов, разговаривая уже о разных пустяках, и там расстались. Шелан отправился в свой город, а рыцарь перенесся стихией в Ледяной дворец.
«Итак, у нас имеются три принца, один из которых явно недоволен своим текущим положением, – размышлял Эйсгейр уже вечером, готовясь ко сну. – Предположим, тогда на королевском приеме Гилрау уговаривал Шелана присоединиться к заговору. Получается, сам Гилрау уже участвует в нем. А если его купили титулом великого лорда или, может, короной Алинаса, то не обещает ли он теперь похожее Шелану?»
Герцог произвел на рыцаря приятное впечатление. Даже удивительно: слаб на передок, жену не любит и не уважает, злоупотребляет мирарской казной… Так чем же он понравился рыцарю? Тем, что хоть немного, но задумался над сложными вопросами? Судя по сегодняшнему и подслушанному разговорам, он пока ни в чем не участвует. Сомневается, размышляет и…
Раздался стук.
– Милорд? – Слуга тихонько открыл дверь и заглянул в комнату. – Господин Виркнуд послал узнать, не спите ли вы.
– Пусть идет в мой кабинет.
Эйсгейр сначала хотел переодеться, но потом решил, что Виркнуд простит своему владыке появление в халате.
– Тебя, как всегда, встретил его пушистость, – сказал рыцарь, войдя в кабинет.