Никки Кроу – Их темная Дарлинг (страница 39)

– Я знаю, кем он может оказаться.

– И ты об этом молчала?!

– Это была рабочая теория, Джез.

Сми снова выходит – позвать кого-нибудь из пиратов. По коридору шаркает Дэниел, полупьяный, полусонный.

Сми указывает на Крокодила.

– Дай ему руку.

– Я предпочитаю трезвых, – возражает Крокодил.

– Ты не в ресторане, – обрываю его я.

Поскольку Дэниелу хватает мозгов не спорить с приказами, он подходит к Крокодилу и протягивает ему руку.

Глаза Крокодила вспыхивают ярко-жёлтым.

Меня охватывает дрожь, которую я не могу сдержать.

Крокодил поднимается на ноги, возвышаясь над Дэниелом на несколько дюймов. Когда он сжимает предплечье пирата, внутри у меня вспыхивает пламя.

– Кто он? – спрашиваю я Сми. – Он член Общества Костей, ведь так?

Крокодил проводит языком по верхним зубам.

– Возможно.

Я слышал об Обществе Костей, но поскольку я ненавижу тиканье часов, то автоматически избегаю любого упоминания о них.

Все часы на островах сделаны Обществом. До последнего винтика.

– Расскажи ему, почему ты должен следить за временем, – просит Сми.

Крокодил одаривает меня дьявольской ухмылкой – острые зубы, блестящие глаза.

– Поскольку, если время истечёт, а я так и не утолю свой голод, я превращусь в чудовище, пожирающее всё на своем пути.

– О боже. – Я прислоняюсь к комоду.

– Мой бог – это время, капитан. Тик-так. Тик-так. Это моя молитва. Каждую секунду. Каждый день.

С этими словами он вонзает острые клыки в запястье Дэниела и пьëт.

Я не могу на это смотреть. У меня теснится в груди, а в паху нарастает жар, от которого невозможно избавиться.

Дурные манеры.

Дурные манеры.

Я эхом слышу в голове голос отца. Я больше не могу вызвать в воображении его лицо, но до сих пор прекрасно помню, каково было чувствовать себя предметом его разочарования.

Я словно становился меньше.

Иногда я представляю себе такую картину: мать только родила меня, и отец, едва взглянув на запелёнатого младенца у неё на руках, заключает:

– Дурные манеры, Элизабет. Это совершенно точно дурные манеры.

Я теперь сам себе хозяин. Но, думая о своём отце, я будто снова становлюсь тем мальчиком, который постоянно его подводил.

Я отправляюсь к ближайшей стойке с выпивкой и щедро наливаю себе рома.

Он обжигает горло, но нисколько не помогает от холода в жилах.

Я наливаю вторую порцию, закуриваю и с сигарой в зубах выхожу на балкон с видом на залив.

Лунный свет серебрит гладь океана. Мой корабль покачивается на волнах.

Я так хочу уйти отсюда.

Нет, это не совсем так.

Я хочу сбежать.

Вместо этого я усаживаюсь в деревянное кресло ручной работы и устраиваю стакан на подлокотнике.

Крокодил находит меня через несколько минут, тоже закуривает и занимает место рядом со мной.

– Зачем же сдерживаться? – спрашиваю я. – Почему бы не выпустить свою силу наружу и не уничтожить Питера Пэна своими руками, если ты этого хочешь? Забери брата домой. Ты ведь поэтому здесь, не так ли? Допустим, тебя пригласила в Неверленд королева фейри, допустим, члены королевской семьи хотели вернуть тёмную тень, но ведь тебе нужен брат.

– В этом ваша теория? – Он смотрит на меня с любопытством, вскинув тёмные брови.

Я ничего больше не говорю, и он тоже, и этим всё сказано.

Я понимаю, что у нас с ним больше общего, чем я мог предполагать раньше. Он хочет, чтобы Вейн вернулся. Мне нужна Черри. И оба они выбрали других вместо нас. Возможно, потому, что когда-то мы поступили с ними так же.

Помолчав, он произносит:

– У этого есть цена.

Цена превращения в чудовище.

– Какова же она?

Он откидывает голову на спинку кресла и поворачивается ко мне. Но при этом лунный свет освещает его со спины, так что я теряю из виду его лицо в тени, и по моим рукам бегут мурашки.

– Так я и рассказал вам о своих слабостях, капитан.

Я раздражённо выдыхаю:

– Превосходно.

Я остро ощущаю расстояние между нами, пространство, которое он занимает.

Он мой заклятый враг. Из-за него у меня крюк вместо руки.

Я желаю ему смерти.

Разве нет?

– На вашем месте, капитан, – говорит он, – я бы забрал сестру домой. Не откладывая.

Я катаю на языке сигару, смакуя сладкий табак.

– Ты её видел? – спрашиваю я.

– Да.

– И?

– И с ней что-то не так.

Я резко выпрямляюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Чудовища чувствуют чужой страх, и она чего-то сильно боится.