Никки Френч – Комната лжи (страница 3)

Нив свернула за угол Хакни Даунс.

Мимо прошли двое мужчин с теннисными ракетками. Люди катили коляски. А Нив ехала в центр на встречу с любовником, хотя уже развлекалась с ним вчера вечером.

По Лондон-Филдс носилась малышня, а собаки носились за палками, которые швыряли хозяева.

Вчера она возвращалась домой в кромешной тьме, под алкогольными парами, с болезненным удовольствием и чувством вины. Дело было после полуночи – Мейбл не преминула об этом напомнить, – Нив тихонько приоткрыла дверь, сняла обувь и на цыпочках поднялась по лестнице. Зайдя в ванную, прислушалась, не разбудила ли кого, торопливо разделась и, не включая свет, снова прокралась на первый этаж – там бросила вещи в стиральную машинку и запустила ее.

Вчерашний вечер получился в своем роде прощальным: любовник уезжал на несколько дней на конференцию. Удивительно, что он выкроил несколько часов сегодня утром. Давно уже никто так не жаждал встречи с ней – срочно, в спешке, когда важна каждая минута.

У канала Нив влилась в поток других велосипедистов в блестящих шлемах и светоотражающих жилетках – все мчались в суету центра.

Ночью, забравшись в темноте в постель к Флетчеру, она ощутила, как он пошевелился и что-то пробормотал во сне, и поразилась, как он до сих пор ни о чем не догадался. Как не почувствовал даже в глубокой дреме? Ей самой чудилось, что от нее исходят электрические заряды, летят искры, обжигающие любого, кто подойдет к ней близко. Нив всегда считала, что, если она или Флетчер заведут интрижку, их брак не выдержит предательства и вся их кропотливо выстроенная за столько лет жизнь разлетится на кусочки. Но вот она изменила мужу, причем неоднократно, и ничего не случилось. Они по-прежнему мирно спали по ночам в одной постели, а утром вместе вставали; мальчишки ходили в школу и возвращались домой; Мейбл все так же донимала семью своими эмоциональными качелями – то была милой и пушистой, то впадала в ярость; Нив пока удавалось не допустить настоящего хаоса, она ездила на работу, встречалась с подругами, оплачивала счета. Жизнь текла своим чередом. Нив сравнивала это с отданным под снос зданием: кнопку детонатора уже нажали, но стены еще держатся и совсем медленно, постепенно теряют привычные очертания, дрожат, а потом с ревом рушатся, как карточный домик.

Она ехала по велосипедной дорожке и пыталась отогнать непрошеные мысли, чтобы, зазевавшись, не свалиться в канал. Как-то раз Нив такое видела. Она не знала, столкнули того человека, или он вильнул, чтобы кого-то обогнуть, или же просто задумался и не заметил выбоины на асфальте. Зато последствия она видела очень четко: мужчина в костюме стоит по колено в воде, одной рукой держась за руль, а второй – за край берега. Нив тогда притормозила вместе с другими зеваками и помогла бедняге выбраться на сушу и вытащить велосипед. Мужчина рассыпался в извинениях. Все ответили, мол, ничего страшного, но он продолжал просить у кого-то за что-то прощения. Нив хорошо помнила, как удивилась, насколько канал мелкий – всего-то полметра. Ей всегда казалось, он глубже.

Миновав канал, она пересекла симпатичные крошечные улочки за Эйнджелом, переехала через Сити-роуд, добралась до театра «Сэдлерс-Уэллс» и порулила на Теобальдс-роуд. А вот Грейс-Инн с огромными платанами. Волна предвкушения и пьянящее чувство, что никто, кроме любовника, не знает, где она. Последние несколько недель она жила словно в другой стране, где все ощущается по-другому и где не действуют никакие правила. Нив совершенно ясно понимала, что поступает плохо. Она обманывала Флетчера, но себя обманывать не собиралась.

Она проехала Ред-Лайон-сквер, и дальше ей нужно было сосредоточиться: от грузовиков, автобусов и со строек шел едкий дым, от которого она закашлялась. На светофоре она остановилась рядом с другим велосипедистом, доставщиком сэндвичей, а когда позади взревела фура, недовольно переглянулась с ним: кошмар Хай-Холборна. Загорелся зеленый, и мимо пролетело такси, чуть не задев Нив, но она наконец пересекла Кингсуэй. Остановившись на тротуаре, она слезла с велосипеда и, прокатив его по Друри-лейн, приковала к столбу. Затем глянула на свое отражение в окне закусочной.

Непримечательное кирпичное здание в маленьком переулке, скорее всего, когда-то было складом, но сейчас, как и многие другие, превратилось в жилой дом. Нив набрала код и поднялась по ступенькам. Наверху она вытащила кошелек, достала оттуда ключ, притаившийся в кармашке за кредиткой, открыла дверь и шагнула в квартиру.

– Эй, – позвала Нив.

Ответа не последовало.

– Сол!

Тишина. Наверное, ушел купить кофе или молока. Половина десятого. Она сняла кожанку и повесила на крючок возле входной двери.

Нив миновала коридорчик, шагнула в гостиную – а там внезапно оказалось слишком много такого, что нужно было осмыслить: ее словно ослепило ярким светом и оглушило взрывом, да еще отбросило ударной волной. Она попятилась, пока не уперлась в стену – хоть сколько-нибудь надежную опору.

Он лежал на спине, мертвый. Пожалуй, Нив и не понимала, что значит смерть, пока не увидела его открытые глаза. Пустые глаза. Как игрушечные, распахнутые и беззащитные. Рот у него тоже был открыт – гримаса бесконечного безмерного удивления.

Вокруг головы натекла гладкая лужица темно-красной крови. Мертвым выглядело не только лицо Сола, но и все его тело, каждая клеточка. Руки и ноги неестественно вывернуты. Правый локоть вообще подогнут под туловище, из-за чего ладонь торчит вверх. Казалось, Сол оборачивался в тот момент, когда случилось непоправимое. Он лежал в неудобной позе, и Нив захотелось устроить его по-человечески: высвободить руку, как тогда, когда они сплетались в постели, потные, задыхающиеся, и она приподнималась, чтобы он выдернул ладонь из-под ее голой спины.

Полы серого костюма задрались, открывая взгляду ремень и низ белой рубашки. Одно колено было слегка согнуто, и в глаза бросался откровенно кричащий красно-желтый носок. Нив его узнала. Однажды они так отдались страсти, что рухнули в постель, забыв толком раздеться, и потом, когда все уже кончилось и Нив лежала у него на груди, то запоздало потянулась снять эти носки, а он рассмеялся.

Она огляделась по сторонам. В дальнем от окна углу комнаты стоял маленький столик. Сбоку лежал один из стульев, и Нив показалось, что она понимает, что произошло. Сол зачем-то забрался на стул – может, повесить картину? поменять лампочку? – но потерял равновесие и неудачно упал, задев угол стола, потом попытался подняться, но не сумел – опрокинулся навзничь и истек кровью.

У Нив мелькнула мысль, что это какая-то страшная и глупая смерть. И тут Нив заметила на полу еще кое-что, до чего Сол никак не мог дотянуться. Вещь лежала ближе к ней, к окну. Молоток, причем крупный. Рукоятка из серебристой стали обмотана синей изолентой. А вот боек темный, влажный. Нив наклонилась, чтобы рассмотреть повнимательнее. Там точно была кровь. Нив шагнула к телу, но почти тут же отпрянула. Та сторона его головы, которую она сразу не увидела, можно сказать, отсутствовала. Ввалилась в череп. Темное месиво. Там даже угадывались осколки кости.

Нив выпрямилась и ощутила такое сильное головокружение, что подступила рвота, а ноги стали ватными. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Посмотрела на молоток, затем – на тело. На тело Сола. Немыслимо. Ситуация казалась невозможной, нереальной, но у Нив постепенно созревала и крепла мысль. Убийство. Сола убили. Она прокручивала эту фразу в голове: кто-то убил Сола. А он ведь написал ей… когда? Час назад? Пожалуй, почти два. И тогда его и убили.

Он достала телефон, чтобы вызвать службу спасения. Нив никогда еще не было так сложно набрать номер. Она дрожащими пальцами потыкала в экран, а потом замерла и обернулась к столу с остатками вчерашнего ужина, который они ели вместе. Тарелки, приборы, полупустая салатница. Но ни вина, ни бокалов. Их даже не надо было искать: Нив и так знала, где они. Она вернулась в коридор, где они спотыкались вчера ночью, прижимаясь друг к другу и держа в руках бокалы и ополовиненную бутылку, открыла дверь спальни, и в нос ей ударил аромат духов – ее духов – и другие запахи, запахи человеческих тел.

Разоренная постель. С каждой стороны от нее – по бокалу. Пустая бутылка валялась на ковре.

В углу стоял стульчик, Нив опустилась на него и впервые с момента, когда вошла в квартиру, заставила себя подумать – не о себе и даже не о Соле, которого любила или, по крайней мере, в которого была влюблена и который сейчас лежал мертвый – его больше не увидишь, не обнимешь. Нет. Она думала о Мейбл, о том, что та пережила за последние годы – кошмарные годы. Она родилась такой активной девочкой, жизнерадостной, хрупкой, но подростком здорово изменилась; в доме постепенно воцарилась мрачная атмосфера, и всех обуял ужас. Может, дело было в наркотиках, может, в парне, от которого дочь потеряла голову – первая любовь зачастую трагична; а может, Мейбл просто перешла в ту стадию, когда не сидится на месте и хочется новых ощущений. Нив стояла, сжимая в руке телефон, и вспоминала жуткие моменты: вот дочь скорчилась в углу своей комнаты, подтянув колени к груди, рядом – лужица рвоты, пустые глаза смотрят прямо на Нив. Вот Мейбл не приходит домой. Возвращается на рассвете – помада размазана по лицу, одежда разорвана. Вот дочь лежит в больнице – лицо почти желтое, руки опутаны трубками – страшная выдалась ночь. Порой Нив и Флетчер думали, что Мейбл не выживет. Каждый раз, когда звонил телефон, у Нив бешено колотилось сердце. Но дочь выкарабкалась. А что будет, когда она узнает, что ее мать ходила налево, предавала любимого отца? Что станет с той расползающейся по швам жизнью, которую они так тяжело и упорно латали?