Никки Френч – Близнецы. Черный понедельник. Роковой вторник (страница 8)

– По одному, пожалуйста, – попросил инспектор. – Мистер Карпентер, я вас слушаю, – обратился он к лысому мужчине с микрофоном.

– Как вы считаете, оправдательный приговор – это личное оскорбление для вас или просто сбой в системе?

– Обвинение я выдвигал не один, а вместе со службой уголовного преследования. Больше мне сказать нечего.

Руку подняла женщина, представлявшая какую-то солидную газету, – какую именно, Карлссон не помнил.

– Вас обвинили в том, что вы передали в суд сырое дело. Что вы на это скажете?

– Расследование проводил я. И мне нести полную ответственность.

– Вы намерены возобновить расследование?

– Мои подчиненные готовы рассмотреть любые новые данные.

– Вы согласны, что операция была просто ненужной тратой человеческих ресурсов и денег налогоплательщиков?

– Я считал, что мы собрали весьма убедительные доказательства, – возразил Карлссон, отчаянно пытаясь подавить приступ тошноты. – Однако жюри присяжных с нами не согласилось.

– Вы уйдете в отставку?

– Нет.

Ближе к вечеру, согласно традиции, в пабе «Герцог Вестминстерский» устроили поминки. Группа полицейских образовала шумную толпу в углу, под застекленной выставкой морских узлов. Детектив Лонг села рядом с Карлссоном. Она принесла два стакана виски и только сейчас заметила, что начальник почти не притронулся к тому, который уже стоял перед ним.

Карлссон окинул взглядом товарищей.

– Они, похоже, в достаточно хорошем настроении, – заметил он. – Учитывая обстоятельства.

– Потому что ты взял всю вину на себя, – напомнила она. – Не надо было так поступать.

– Это моя работа, – только и ответил инспектор.

Иветта Лонг огляделась и вздрогнула.

– Поверить не могу, – призналась она. – Кроуфорд пришел. Эта мразь, которая и заварила всю кашу. Он все-таки пришел!

Карлссон улыбнулся: до сегодняшнего дня он ни разу не слышал, как Иветта ругается. Наверное, она и правда разозлилась. Комиссар задержался у бара, затем подошел к их столу и сел. Он даже не заметил свирепого взгляда, которым его наградила детектив Лонг, и спокойно пустил Карлссону через стол стакан виски.

– Добавь к своей коллекции, – пошутил он. – Ты это заслужил.

– Благодарю, сэр, – смиренно откликнулся Карлссон.

– Ты сегодня отдувался за всю команду, – продолжал Кроуфорд. – Не думай, будто я этого не понял. Я знаю, что давил на тебя. У меня были серьезные причины… политического характера. Надо было показать всем, что мы не бьем баклуши, что у нас есть результаты.

Карлссон сдвинул все свои стаканы вместе, словно раздумывая, из какого отпить сначала.

– Решение принимал я, – заявил он. – Я руководил операцией.

– Мэл, ты сейчас не с прессой разговариваешь, – заметил Кроуфорд. – Твое здоровье! – Он одним глотком осушил стакан и встал. – Не могу остаться с вами, – извинился он. – Меня ждут на обеде у министра внутренних дел. Вы все знаете, какой у них обычно сценарий: я буду ходить по комнате и выражать соболезнования. – Он наклонился к Карлссону, словно собираясь сказать что-то очень личное. – Однако, – напомнил он, – от тебя все ждут результатов. Надеюсь, в следующий раз ты меня не разочаруешь.

Рубен Мак-Гилл до сих пор курил так, словно на дворе стоят восьмидесятые. Или даже пятидесятые. Он достал из пачки «Житан» одну сигарету, закурил и резко закрыл зажигалку. Он молчал, и Фрида не стала заговаривать с ним первой. Она просто сидела с противоположной стороны стола, изучая бывшего начальника. В каком-то смысле он сейчас выглядел лучше, чем пятнадцать лет назад, когда они только познакомились. Шикарная грива волос поседела, лицо покрыли морщины, появился второй подбородок, но все это лишь усиливало его шарм бродяги. Он по-прежнему одевался в джинсы и рубашки с открытым воротом. Этот человек откровенно заявлял окружающим – и, в частности, своим пациентам, – что не является частью системы.

– Рад вас видеть, – наконец произнес он.

– Мне позвонила Паз.

– Теперь и она? Меня, похоже, окружают шпионы. Вы тоже шпионите? И каково ваше мнение? Раз уж вас вызвали.

– Я – член правления клиники, – напомнила ему Фрида. – А это означает: если кто-то проявляет беспокойство, я обязана отреагировать.

– Так реагируйте, – хмыкнул Рубен. – А мне-то что делать? На столе прибрать?

Столешницу не было видно из-за нагромождения книг, документов, папок и научных журналов. Еще там валялись ручки и даже стояли чашки и тарелки.

– Проблема не в беспорядке, – возразила Фрида. – Однако я не могла не заметить, что беспорядок остался идентичен тому, который я видела, когда пришла сюда три недели тому назад. Я не понимаю, почему с тех пор беспорядок ни на йоту не изменился, почему куча на столе не увеличилась.

Он рассмеялся.

– А вы опасный человек, Фрида. Мне стоит давать согласие на встречу с вами, только если она будет проходить на нейтральной территории. Как вы, наверное, слышали, Паз и остальные считают, что я недостаточно «галочек» поставил, слишком мало у меня точек над «i». Простите, но я слишком занят, чтобы заботиться о других.

– Паз беспокоится о вас, – ответила Фрида. – И я тоже. Вы говорили о «галочках»… Возможно, это тревожный знак. А возможно, лучше услышать критику от людей, которые вас любят, прежде чем на непорядок обратят внимание те, кто вас не любит. Предполагаю, такие люди существуют.

– Предполагаете, значит… – проворчал Рубен. – А знаете, что бы вы сделали, если бы и правда любили меня?

– И что же?

– Перешли бы сюда на работу на полный день.

– Не уверена, что это хорошая мысль.

– А почему нет? Вы по-прежнему могли бы принимать своих пациентов. Ну и за мной приглядывали бы.

– Но я не хочу приглядывать за вами, Рубен. Я не несу за вас ответственности, а вы не несете ответственности за меня. Я предпочитаю сохранять автономию.

– В чем я ошибся?

– Простите, не поняла.

– Почти сразу, как вы пришли сюда, тогда еще юная и энергичная студентка, я увидел в вас человека, которому однажды передам свои полномочия. Что произошло?

Фрида недоверчиво нахмурилась.

– Во-первых, вы никому и никогда не собирались передавать свое детище. А во-вторых, я не хочу ничем руководить. Я не хочу тратить жизнь на проверку того, оплачены ли счета за телефон и заперты ли пожарные выходы. – Фрида помолчала. – Когда я пришла сюда в первый раз, я поняла, что для меня это – по крайней мере, на тот момент – лучшее место на свете. Испытывать одинаковое удовольствие в течение более длительного времени… ну, практически невозможно.

– Вы хотите сказать, что все покатилось вниз?

– Это как с рестораном, – продолжала Фрида. – Например, однажды ты готовишь потрясающее блюдо. Но ведь тебе придется готовить его – и точно так же потрясающе – и на следующий день, и через день. Большинство людей так не могут.

– Я, черт побери, не готовлю пиццу! Я помогаю людям взять жизнь в свои руки. Что я делаю не так? Скажите мне!

– Я не говорила, что вы что-то делаете не так.

– Вот только вы почему-то обо мне беспокоитесь.

– Возможно, – осторожно предложила Фрида, – вам стоит больше делегировать полномочия.

– Что, все так думают?

– Рубен, «Склад» – ваше творение. Это просто потрясающее творение. Оно помогло многим людям. Но не следует держать все нити в своих руках. Иначе, когда вы уйдете, все рухнет. Вы ведь этого не хотите, верно? Здесь многое изменилось с тех пор, как вы начинали – в подсобке.

– Разумеется!

– А вы никогда не задумывались о том, что ваше нежелание управлять всем и вся на «Складе» – это способ переложить ответственность, но при этом не признаваться себе в том, что вы ее перекладываете?

– Нежелание управлять? И все из-за того, что на столе у меня бардак?

– И что, возможно, было бы лучше подойти ко всему более рационально?

– Отвали. Нечего мне тут голову лечить.

– Да я и так уже собиралась уходить, – Фрида встала. – У меня назначена встреча.

– Получается, я на испытательном сроке? – фыркнул Рубен.

– А почему вы так упрямо не хотите ставить точки над «i»? Ведь если этого не делать, как вы узнаете, что это именно «i»?

– С кем у вас встреча? Это как-то связано со мной?