Никита Василенко – Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона (страница 37)

– Слона, которого я завалил при Кохе, мог и ты запросто убить.

Трибун с благодарностью улыбнулся, достойно оценив фракийский комплимент.

Подоспел Лют-Василиус, держа за руку Шемяку.

– Новая мода водить раба? – удивился трибун.

– В антских землях Шемяка не может быть рабом, – объяснил Лют-Василиус. – В отличие от многих других народов, анты выходцев из своих родов в рабов не обращают. Поэтому достаточно анту, бывшему рабом у нас, в Империи, заявиться в антские земли, он сразу становится свободным.

Германик отметил про себя, что Лют-Василиус произнес «у нас в Империи». «А как же озеро Нобель? Спросить? Да нет, не стоит. Разве что случай выпадет и выплывем после встречи с антским вождем, тогда можно и спросить».

Вместо этого он озвучил совсем другой вопрос, имеющий сейчас куда большее значение:

– А почему в таком случае Радагаст сразу же не освободил анта Шемяку?

– Пограничье, – коротко ответил Лют-Василиус. – Ничья земля. Как во время засухи на водопое: львы и олени вместе пьют воду. Только вместо водопоя – заслон пограничный, где доят всех подряд. Готские законы уже не действуют, антские заповеди еще не в силе. Поклоняются только золотому динарию с профилем императора Константина.

Лют-Василиус, закончив образную филиппику, сдержанно кивнул командиру и, уже обращаясь к Шемяке, заявил:

– Ты – не раб, Шемяка-кожемяка! Понял?

Тот радостно заулыбался. Трибун с сомнением посмотрел на беглеца от женской ласки, но промолчал.

В этот момент к берегу подошла низкая и длинная антская лодка. Четверо гребцов с каждого борта, кормчий с длинным веслом. Лют-Василиус и Шемяка зашли по пояс в реку, забрались внутрь. Только Константин Германик, в начищенных до зеркального блеска доспехах, с оружием, стоящим целое состояние, драгоценными алыми рубинами на перевязи и настоящим римским шлемом с красно-белым гребнем, который он держал на уровне груди в правой руке, оставался на берегу.

Ант-кормчий удивленно смотрел на него достаточно долго, все это время с трудом, при помощи гребцов, удерживая лодку на одном месте. Трибун так же молча наблюдал за происходящим.

Наконец кормчий не выдержал, коротко что-то крикнул гребцам. Те мигом причалили к берегу. Но только убедившись, что нос лодки ткнулся в песок, офицер переступил через низкий борт.

Головное судно речной антской флотилии оказалось крупной лодией с восемью банками для гребцов по каждому борту. Как принято на военных кораблях, сбоку от гребцов, рядом с весельными уключинами, расположили закрепленные щиты. В середине речного судна на деревянной платформе был намертво приспособлен «скорпион», пускающий длинные стрелы.

Банки для гребцов оказались достаточно широкими, чтобы на них мог также уместиться солдат в полном боевом облачении. Впрочем, даже мимолетного взгляда на воинов антской флотилии хватило, чтобы убедиться: защита у местных явно хромает. Общей формы не существовало: один солдат носил нагрудные латы, другой вынужден был горбиться в кольчуге, снятой если не с карлика, то с младенца. Большинство пытались защитить себя самодельными льняными панцирями с нарезанными кусочками рога, нашитыми поверх наподобие перьев.

Великий Митра! О льняных панцирях Константин Германик слышал только от учителя истории в начальной школе, когда речь шла о походах Александра Македонского. Помнится, делали такие панцири, склеивая несколько слоев льняной ткани, в результате получалось что-то вроде длинной рубахи с разрезами для бедер, чтобы было удобно сидеть в седле, и лямками, которыми скреплялась льняная защита на груди и спине. Греки хотя бы прикрепляли на льняной панцирь бронзовые и медные полосы. Но ведь подобный вид защитного вооружения древнее древности! Льняной панцирь давно сменил панцирь железный, он хоть и тяжелее, но зато и удар сильный выдерживает.

С командирской лодии прямо в воду осторожно опустили добротно сбитые сходни, по которым трибун, даже будучи в полном боевом снаряжении, без труда перешагнул на палубу корабля, сразу отметив при этом, что основа антского судна выдолблена не просто из большого, но воистину гигантского дерева, не менее трех десятков шагов длиной. Где, интересно, растут такие? Неужели в Самбатасе, в его легендарных пущах?!

Стоя возле искусно вытесанного из дуба подобия деревянного трона, римского офицера приветствовал невысокий седовласый мужчина с выгоревшими на солнце волосами, открытым приятным лицом, не обезображенным шрамами. Длинные усы плавно переходили в аккуратную, тщательно постриженную бородку. Глаза у него были карие, зубы – белые, что свидетельствовало о здоровой печени и желудке, не испорченном излишествами.

Но самое главное, мужчина, как и Константин Германик, был в полном боевом вооружении. Тщательно подогнанный железный атлетический панцирь с золотыми инкрустациями, надетый на плотный кожаный хитон. Поножи, наручи. Дорогой, как у трибуна Галльского легиона, шлем, тоже с солидным назатыльником, нащечниками, полностью закрывавшими уши и большую часть лица. Единственное отличие: шлем анта был посеребрен, без ярко выкрашенного конского гребня. Взамен этого от затылка и до лба включительно он был дополнительно усилен мощной железной пластиной, выгнутой явно по размеру головы владельца. Также отличалось и вооружение обоих командиров. На левом боку анта висел очень длинный меч, предназначенный для борьбы больше с конницей, чем пехотой, и укрепленный на перевязи по кельтской моде на петле. Тогда как у трибуна меч, по старому римскому обычаю, держался на медных кольцах. На правом боку оба командира носили длинные кинжалы, но трибун не смог определить, что именно предпочитает антский вождь. Его нож, естественно, был скрыт в ножнах. Однако по количеству янтаря и серебра на этой детали воинского убранства можно было предположить, что и сам клинок тоже выкован из отличной стали.

Командир антов тем временем с не меньшим интересом рассматривал доспехи и вооружение Константина Германика. Потом что-то произнес, показав рукой на шлем римлянина, который тот по военной привычке держал в правой руке на уровне груди.

– Просит посмотреть, – пояснил стоявший за спиной трибуна Лют-Василиус.

В общем-то оружие отдавать в чужие руки даже на короткое время в легионах считалось зазорным, неприемлемым. Оружие – ведь как? Оно ведь – часть тебя, верно? Ты ведь свою руку не дашь кому-то «посмотреть»?! Почему же тогда доверять меч, ведь он – продолжение руки! А шлем?! Это почти то же самое, что подойти к палатийскому офицеру и полюбопытствовать состоянием его прически, взъерошив волосы.

Наверное, антский командир прочел мысли гостя и первым протянул ему свой собственный шлем. Мол, «бери, тоже можешь рассмотреть».

Оба офицера с интересом принялись изучать новую для каждого защиту. Шлем анта был более грубым и состоял из четырех частей, прикрепленных к каркасу. Однако непривычным и неприемлемым для Константина Германика стало то, что местные воины делали свои шлемы по германскому образцу, прикрепляя назатыльник к шлему ремнями с пряжками. Римский же традиционно состоял из двух частей, и когда они соединялись вместе, к ним намертво приковывался широкий назатыльник, что обеспечивало, естественно, большую безопасность при возможном ударе сверху вниз, по шее и позвоночнику.

Когда речь шла о тактике, качестве и количестве вооружений, Константин Германик всегда увлекался. Вот и сейчас он бесцеремонно привлек внимание анта, тронув его за руку и показав на слабое, по его мнению, место антского шлема: крепление назатыльника пряжками.

Ант понял, что-то быстро проговорил. Одобрительно кивнув, вернул трибуну его шлем, принял назад свой.

Знаками показал атаку конницы. Удар сверху! Нужен назатыльник. А вот идет пехота: ант выразительно поднес правую руку к плечу. Трибун уже знал, что анты всегда атакуют с копьем не наперевес, но на плече. Ант быстро отсоединил назатыльник. «Тогда назатыльник не нужен, он мешает обзору» – так понял это Константин Германик.

– Кроме того, у антов мало настоящих оружейников, – сообщил Лют-Василиус, с живейшим интересом наблюдавший эту сцену. – Только единицы могут выковать такое чудо, как у тебя на голове, трибун.

Ант жестом предложил сесть, и римскому офицеру подали невысокую скамейку-диф. Сидеть в тяжелом панцире удобнее все-таки на лошади, чем на низкой скамье, и трибун вежливо отказался. Легко общаться с себе подобными! Ант понял его правильно и также остался стоять. Принесли вина и воды.

Ант заговорил первым. Лют-Василиус, за время пути быстро восстановивший знание местного языка, переводил без проблем:

– Нашего анта зовут Келагаст (очень распространенное имя у них), он знатный офицер, или воевода по-местному, самого князя Божа. Плывут они с воинским заданием. Но куда, это, естественно умалчивается. Спрашивает, кто ты таков? И почему купец из Константинополя больше похож на командира армии Валента?!

– Нет смысла скрывать от тебя, что я и есть офицер моего великолепного и многоопытного государя, – Константин Германик заговорил по-гречески, решив, что классическую латынь все равно никто не оценит. – Плыл я с купцом, но того убили при налете речных пиратов. К князю Божу у меня послание от Префекта Священной опочивальни, одного из главных людей нашего государства.