Никита Тимофеев – Тоскач (страница 2)
– Это… архитектурный изврат. Мне нравится.
Катя прижалась к Витьке:
– Тут кто-то жил…
– Да отжил, – захихикал Сергей.
– Я бы на твоем месте не шумел, – начал Максим.
– А я бы на твоем месте направил фонарик вон на ту лестницу.
Лестница наверх выглядела неестественно новой по сравнению с ветхими стенами. Ступени скрипели под ногами, едва ли не проваливаясь.
– Свет, – Витька указал на щель под одной из дверей в конце коридора второго этажа. Желтоватый мерцающий отсвет явно не походил на электрический.
– И чего будем делать? – жалобно шептала Катя.
– Проверим, – пристально смотря на приоткрытую дверь, сказал Сергей.
– Может, не надо?
– Не ной. Если хочешь, жди здесь, а мы проверим.
– Я постою с тобой. Не бойся, – сказал Витька.
Сергей и Максим двинулись вперед. Подойдя ближе, они услышали монотонное бормотание. Что-то между молитвой и заклинанием. Макс жестом велел Сергею замереть.
Сейчас им открывался вид на кошмарное зрелище.
Стены комнаты исписаны странными символами. На потолке свежие крюки, с которых капает что-то темное. А в центре – люди.
Десятки, может, тридцать, может, больше. Все голые по пояс, кожа в шрамах, рубцах, ритуальных насечках. У некоторых – символы, выжженные на груди, у других – разрезы вдоль ребер, будто кто-то пробовал заглянуть внутрь.
Они качаются в такт своему бормотанию – низкому, гортанному, нечеловеческому. Их глаза пустые, зрачки расширены до предела.
А в центре круга – он.
Человек в багровом капюшоне. Его лицо не видно, только длинные, мерзкие пальцы, сжимающие кривой нож. Перед ним – полумертвое тело.
Мужчина. Голый, привязанный к деревянной плахе. Его живот вспорот, но он еще дышит, хрипит, шевелит пальцами, будто пытается что-то сказать.
Капюшон наклоняется к нему, шепчет что-то, потом погружает нож в рану – медленно, как будто режет масло.
Тело дергается, из горла вырывается хриплый вопль – но люди в кругу громче, они заглушают его, их бормотание превращается в вой.
Кровь стекает в чашу у ног капюшона.
Сергей непроизвольно делает шаг назад. Камера продолжает снимать. Макс замер с открытым от ужаса ртом.
В этот момент пол под ними жалобно скрипнул…
Толпа замерла. Капюшон медленно повернулся к двери.
***
Макс мельком увидел то, что скрывалось под капюшоном.
Не просто тьма – пустота, где вместо лица шевелилось что-то бесформенное, но осознающее его. Там пульсировала темнота, как сгусток ночи, и в ней что-то шевелилось.
Тело Макса сжалось, как будто внутренности вывернули наизнанку. Его разум отказался понимать, то, что он увидел. Тело онемело, но инстинкты вопили – БЕГИ.
– БЛЯТЬ! БЛЯТЬ! БЛЯТЬ! – Сергей орет, хватает Макса за плечо и дергает назад.
Он рванул Макса так резко, что тот едва не упал. Его лицо было белым, глаза – широко распахнуты, как у загнанного зверя.
Катя и Витька даже не успели понять, что случилось.
Они стояли в темноте, еще не видя того, что уже заметили Макс и Сергей.
– Чего вы… – начал Витя, но тут дверь распахнулась.
Из комнаты хлынули они. Полулюди. Их тела были изрезаны, изуродованы, но живые.
И все они смотрели прямо на них.
– БЕЖИМ! – закричал Витька, хватая Катю за руку.
Она не сразу сообразила, ее мозг отказывался верить.
– Катя, БЕГИ!
Тогда она рванула за ним.
Сектанты двигались не как люди. Они бежали, но их тела дергались, будто кости ломались и срастались заново на каждом шагу.
– Вниз! – проревел Сергей, толкая Макса к ступеням.
Лестница скрипела, доски гуляли под ногами. Катя спотыкается – ее нога проваливается между досок. Раздается хруст. Затем – сдавленный крик.
– Давай сюда! Там дверь! – Витька увидел узкую комнату внизу.
Катя запрыгала на одной ноге, вторая уже не слушалась.
– Я не успею…
– УСПЕЕШЬ!
Он втолкнул ее внутрь, захлопнул дверь, прижался спиной.
Сергей нырнул в соседний проход, камера упала, но красная лампочка все еще горела.
Макс на мгновение оцепенел. Дыхание остановилось, сердце сжалось, а мышцы окаменели. А потом – щелчок. Как будто что-то переключилось в голове. Он рванул к выходу. Не думая, не оглядываясь, не слыша криков Кати и Витьки.
Только дверь. Только лес. Только бежать.
Церковь осталась позади. Но тьма под капюшоном – она все еще смотрела ему в спину.
***
Дверь внезапно перестала дрожать. Витька недоверчиво прислушался.
Топот, скрежет ногтей по дереву, хриплое дыхание – все стихло.
Только вой – долгий, ледяной, словно его издавало нечто с слишком большими легкими – прокатился сверху, со второго этажа.
Катя прижалась к стене, ее пальцы впились в пол, будто она боялась провалиться.
– Они ушли? – шепотом спросила она.
Витька медленно опустился на колени. Его губы подрагивали, а лицо было бледным.
– Вроде бы…
– Нога… болит адски, – сквозь зубы выдавила Катя.
Витька тут же оживился и осторожно присел рядом, осматривая неестественно вывернутую ступню.
– Держись, – он снял шарф, начал медленно, но плотно обматывать голеностоп. – Так… не шевели.