Никита Семин – Сын помещика 9 (страница 31)
— Опиши подробнее, что они говорили, как себя вели, даже жесты, если запомнил, покажи, — попросила тетя.
Я описал, мне несложно.
— Могу тебя успокоить — так к тебе приставать, как госпожа Воробьева — никто бы не стал.
— Воробьева?
— Дарья, — пояснила мне тетя. — Твоя мама мне уже поведала, как она вела себя в театре.
— Я и сам понял, что они не настолько… настойчивые, — хмыкнул я. — И все же — раньше они себя так не вели. Ведь они видели мое кольцо на пальце, и все равно намекали на свидание и может даже чуть больше.
— Намек — не действие. К тому же как ты правильно заметил — их там было несколько и все между собой конкурировали за твое внимание. У девочек заиграл азарт и желание уединиться с тобой. Поверь, если бы ты согласился, то эта же девица наедине тут же растеряла всю свою наглость и расслабленность. К тому же ты — желанный жених. Пока занят, но помолвку можно и расторгнуть. А чем тебя может завлечь девушка? Только своей красотой и умом. Ум показать сложно, особенно когда рядом столько конкуренток. Вот и пытались они зацепить тебя своими телесами. Может, когда вы наедине остались бы, то и поцелуй тебя ожидал, — усмехнулась тетя. — Надо же продемонстрировать, что в этом девушка лучше твоей невесты. Не будь ты помолвлен, они бы тоже были настойчивы, но уже не в такой степени. Увести почти женатого в разы сложнее, чем свободного.
— Я думал с ровесниками пообщаться, — мрачно поделился я, — друга завести, или хотя бы приятеля. Со всеми этими делами я понял, что когда мне хочется отдохнуть и просто пообщаться с кем-то своего возраста и уровня — то вокруг и нет никого. А эти девушки мне все планы разрушили. И парни, что в театре были, на меня волком глядели. Не все, но многие. И как мне быть?
— Поверь, подружиться с тобой хотели бы и многие юноши из нашего уезда. Вот только… — тетя закусила губу. — Сейчас тебе будет сложнее найти настоящего друга.
— Почему?
— Потому что ты не будешь знать — с тобой общаются из-за симпатии и взаимных интересов, или хотят с тебя что-то получить. Сам же помнишь, что мало кто к тебе интерес проявлял, когда ты впервые после учебы в мой театр пришел.
Тут я был вынужден с ней согласиться.
— Я могу, когда ты будешь у меня в гостях, звать кого-нибудь. Чтобы ты присмотрелся к людям, но уже в более спокойной обстановке. Ты прав — без друзей жить нельзя. И я рада, что ты понял это сейчас, а не в старости.
Поблагодарив тетю, я не стал ее больше задерживать. И она, и я устали за день, пора было отдохнуть.
Утром мы не сразу отправились в поместье. Моя мама более набожная, поэтому пропускать воскресную службу не пожелала. Пришлось и мне с ней идти в городскую церковь. Там я невольно столкнулся с Воробьевой. Проходя мимо, она мне мило улыбнулась, но большего себе не позволила, что меня обрадовало. Да и сама эта улыбка удивила, если честно. После брошенного ей «убирайтесь» я ожидал, что та демонстративно не станет меня замечать. А вот Тихон, что шел сзади, аж споткнулся. И когда служба закончилась, нам еще и ждать его пришлось.
— Ты чего так долго? — недовольно сказала мама, когда парень подбежал к бричке.
— Простите, барыня, исповедовался, — ответил он.
Мама приняла этот аргумент спокойно и даже одобрительно. А вот я уже напрягся. Неужто Тихон все батюшке рассказал? Я же ему говорил — никому ни слова! Теперь даже и не знаю, пойдет ли новость об измене Дарьи с простолюдином дальше священника, или тот чтит тайну исповеди. Буду надеяться на последнее. Слава богу, что больше ничего неожиданного не произошло, и мы благополучно добрались до дома.
Глава 15
24 — 25 октября 1859 года
Григорий Лукьянович был раздосадован. Да, пожалуй, это лучшее определение тому чувству, что он сейчас испытывал.
После того, как он решил все же дать шанс молодому Винокурову, размеренный ритм его жизни пошел кувырком. Вместо привычного уже маршрута с посещением ценителей его творчества — какие-то качели. То успех на офицерском собрании, где он выступал в составе собранной юношей труппы, то томительное ожидание и подвешенное состояние. Затем — опять ошеломительный успех выступления перед целым практически министром, его обещание взять всю труппу в Петербург, и вот снова — адмирал уплыл проводить дальнейшие проверки, а он сидит и не знает, вспомнит ли господин Краббе о своих словах? Неоднократно Григорий сталкивался с тем, что если тут же, прямо на месте, не стребовать с господ выполнения данного слова, потом они о нем просто забудут. И даже будут с удивлением смотреть на тебя, когда ты попытаешься им о том напомнить. Да и сам Роман Винокуров… Примчался в город, о чем-то поговорил с адмиралом, ходят слухи, что тот даже за что-то на него гневался, а затем вновь также стремительно убыл в свое поместье. Даже не захотел встретиться с ним, Григорием! А ведь если бы не юноша, то Тишкова бы здесь и не было. И вообще — не было бы успеха у песни Винокурова без его контрабаса. И тут — такое пренебрежение. Возмутительно!
Не сказать, что мужчина сидел совсем уж без дела. Нет, он старательно создавал собственное сольное выступление. И даже сумел договориться о выступлении с одним из офицеров, что присутствовали на собрании. Там Григорий собирался проверить часть своего труда — как оно будет принято слушателями. Но выступление сорвалось, когда офицер узнал, что исполнять написанную Винокуровым песню мужчина не будет. Не потому что Тишков был принципиальным противником этого — просто он не певец, голоса не имеет. И без остальных инструментов песня звучит совершенно иначе. И получалось, что Винокуров привязал Григория к себе сильнее, чем любым канатом! Это и вызывало у мужчины, который ценил независимость и стремился к сольной карьере, глухую досаду. В первую очередь на себя — что не смог правильно оценить масштаб будущей привязки. Знал ведь, что поначалу так будет, но надеялся, что сможет впечатлить людей и собственным искусством. Увы, в Царицыне не было ценителей контрабаса. Для этого нужен город побольше.
— Он меня сюда загнал, он пускай и вытаскивает, — решил Григорий Лукьянович и сел за письмо для Романа.
— Земля по правому борту! — крикнул впередсмотрящий.
Сообщение тут же по цепочке было передано капитану.
— Вот мы и добрались до того самого порта, — удовлетворенно заметил Петр Егорович, обращаясь к контр-адмиралу.
— Прекрасно. Пройдемте на борт, — покивал Краббе.
За время пути мнение Николая Карловича по поводу Скородубова изменилось в лучшую сторону. Он увидел перед собой грамотного офицера, который умело управляет своей командой. Не самодур, и то уважение матросов и младших чинов, о котором ему докладывали члены комиссии, не было напускным. В походе такие мелочи особо видны. К тому же шхуна один раз наткнулась на пиратов. И реакция бандитов на появление шхуны адмиралу сказала многое. Пираты, едва завидев корабль, не попытались сблизиться — что было бы, если б Скородубов раньше имел с ними хоть какие-то дела. После первого «предупредительного» выстрела преступники попытались оторваться, а когда не получилось — легли в дрейф. И команда потом действовала очень сноровисто, выдавая не малый опыт в аресте преступников. Матросы во главе с офицерами грамотно подходили на лодках к пиратским суденышкам, которых оказалось три, не перекрывая друг другу обзор, если придется открыть стрельбу. Затем умело перебрались на рыбацкие — а иными пираты редко пользовались — судна врага, повязали всех и отконвоировали на корабль. На шхуне уже и место было готово для транспортировки пленников, что Краббе тоже оценил — не впервой выходит экипажу «Тарантула» таким заниматься. Не врал, пытаясь обелить себя, Скородубов, что борется с этой напастью. Разбойников позже сдали в ближайшую крепость, а их лоханки, что до этого привязали канатами к корме шхуны, передали коменданту той крепости.
Потому к концу плавания Краббе уже был полностью уверен, что Скородубов — честный офицер, который просто чересчур перестраховался, оказавшись в непривычной ситуации. Что не говорит о его трусости. Теперь Николаю Карловичу предстояло разобраться с интендантом порта, где отгрузили некачественные продукты. Что уже гораздо сложнее. Эта братия, особливо на отдаленных от столицы местах, научилась не только воровать, но и умело скрывать свои преступления. И времени им сам Краббе, пытаясь «вывести на чистую воду Скородубова», дал предостаточно. Что вызывало у адмирала досаду, но не снижало решительности покарать преступников.
— Как высадите меня и комиссию, не задерживайтесь в порту, — сказал Краббе Скородубову. — Как я вижу, пираты успели заметить ваше отсутствие в патруле. Будет прекрасно, если их расслабленностью воспользуетесь уже вы, как произошло с теми лиходеями.
— Всенепременно, ваше превосходительство, — вытянулся Петр Егорович. — Пополним запасы воды, и тут же в путь.
На этом их разговор затих. Все уже было сказано и обсуждено ранее, оставалось лишь ждать, пока шхуна доберется до берега.
Бричка довольно бодро катила по дороге. Даже почти и не вязла в колее. Я на какой-то момент задумался — а так ли распутица влияет на поставки, как я сам о том себе надумал? Но потом мы проезжали мостик через речку возле лесопилки, и все встало на свои места. Путь от лесопилки до причала был изрыт колесами телеги, на которой доставляли готовые доски и брус. Сейчас воскресенье и самого процесса я не видел, но мог представить — как лошадь буквально прорывается по сантиметру вперед, таща тяжелую груженую телегу. Лед встанет где-то к концу ноября, заблокировав судоходство, но еще будет не достаточно толстым, чтобы можно было по нему передвигаться. По идее тогда уже и санный путь должен быть накатан. Вот только груженая телега чем-то похожа по своему воздействию на дорожное покрытие на грузовик — разобьет всю колею и земля превратится в грязь. Лишь к декабрю она застынет достаточно, чтобы телеги не могли разбить дорожное покрытие. Но тогда уже и лед должен нарасти на реке, чтобы по нему можно было осуществлять поставки. Как итог — выпадет примерно один месяц в отгрузках.