Никита Семин – Сын помещика 8 (страница 8)

— То ж для здоровья польза, — говорил я батюшке. — Когда поясницу ломит, промять ее хорошенько. Разве вам никто такого не делал? А ведь это уметь надо. И сами парни и девицы в одежде там будут. А раздеваться им придется только во время обучения — на ком-то им же надо отрабатывать навык. Вот друг на друге и будут. Раздельно по полу, так что и смущать никого это не будет.

— Мяли мне спину, сын мой, — вздохнул Феофан. — Поддержу я тебя. Понимаю, по дурости души крепостные тебя обидели своим недоверием. Рад, что ты в милости своей их розгами пороть не будешь. А епитимью на зачинщиков я наложу, не сомневайся.

— И тогда по иным деревням нам бы с вами проехать, — тут же решил я ковать железо, пока горячо. — Вдруг там тоже не все меня правильно поняли? Так сразу и объяснить все, пока чего не случилось.

— Сделаем, — кивнул батюшка.

После такой поддержки со стороны церкви в успехе подавления народного недовольства я не сомневался.

Возле дома старосты уже собралась небольшая толпа. Работы в полях закончены, более того — многие семьи сейчас к свадьбам готовятся, потому собрать людей Еремею было легко — ни за кем бегать не надо. Люди встретили меня угрюмыми лицами. Никто не пытался мне высказать что-то негативное, даже шапки заломили как обычно, но недовольство крестьян буквально висело в воздухе.

— Ну и кто тут смуту вносит? Кто людей обмануть пытается? — тут же начал я с «наезда». — Бунт учинить решили⁈

От моих слов по толпе прошел шепоток страха. Но вот вперед вышла одна бабка — та самая «Дунька» — жена старосты.

— Барин, мы против тебя ничего не имеем, да только деток своих от разврата уберечь хотим.

— Кто тебе сказал про разврат? Али ты сама его выдумала, чтобы людей сбаламутить? — стал я на нее надвигаться. — Ну-ка, рассказывай, ты зачинщица? Решила против меня пойти⁈

Бабка от моего грозного тона отшатнулась и даже перекрестилась.

— Барин, да ты что? Ни в жизнь я против тебя ниче не имела! Вот те крест! Вон, батюшка Феофан подтвердит! — ткнула она пальцем в священника.

— Да? А чего тогда народ собрался да на меня, как на ирода смотрит? Скажешь, не твоих рук дело?

Тут главное «зачинщиков» выбить, поставить в позицию оправдывающегося, а потом уже, сбив первый накал эмоций, можно вести разговор. До того момента меня никто и слушать не будет.

— Никого я ни к чему не подстрекала! — взвизгнула бабка. А от нее даже отшатнулись после моих слов, как от прокаженной. — За внученьку душа болит! Девица эта, служанка твоя бывшая, сказала, что девки и парни тебе требуются. Для утех господских ты их собираешь. И что я подумать могла⁈ Не хочу, чтобы Манька моя в бордель попала и билетной стала!

— Вот вы какого обо мне мнения, — покачав головой, обвел я толпу взглядом. — Неужто вам худого что сделал? Или строг был без меры? Или за сумасброда меня принимаете?

Отовсюду послышались выкрики, что это не так. Сначала не смелые, но с каждым мигом все громче и сильнее раздавались заверения крестьян, что они так не считают, и я неправильно их понял.

— Тогда с чего вы бабке старой поверили? — не обращая внимания на старуху, обратился я к остальным людям. — Почему всего у Пелагеи не уточнили? Не спросили ее, что от тех девок и парней требоваться будет? Или у вас своего ума совсем нет, чужим скудоумием пользуетесь⁈ Батюшка Феофан, — обратился я к священнику, пока крестьяне переглядывались, пряча глаза от стыда. — Я тебе все рассказал о своей затее. Противна ли она Господу Нашему?

— Нет, Роман Сергеевич, — покачал головой тот.

— Так скажи мне, считаешь ли ты правильным наказать подстрекателей к бунту за языки их злые?

Вот так. Эта бабка и все, кто у нее на поводу пошел, уже не защитники своих детей, а подстрекатели к бунту. Все это слышали. Дай бог, запомнят, как резко их роль поменялась, да в следующий раз не станут мне палки в колеса ставить из-за того, что не разобрались в моей задумке.

— Правильно, — под ожидающими взглядами людей, кивнул Феофан.

По толпе прошла еле заметная волна передвижений, после чего она «исторгла» из себя сразу трех человек. Ту самую жену старосты, еще одну бабку и какую-то тетку лет сорока. Вот значит, кто тут воду мутит. Запомню.

Священник тем временем вышел вперед и посмотрел на женщин. Те ответили ему испуганным взглядом. Поняли, что никто из остальных деревенских их сейчас не поддержит и ответ держать предстоит за свой поступок.

— За клевету и речи лживые налагаю на вас епитимью в виде двухсот поклонов каждой!

Бабки чуть за сердце не схватились. Еще бы! Двести поклонов совершить для них — подвиг. Как бы спина не отвалилась. Позже я правда узнал, что их совершают не за раз. Больше ста поклонов за раз ни с кого делать не требуют. Да и сто — это максимальное количество. Разобьют им наказание на несколько дней, зато будут кланяться и вспоминать, из-за чего эдакую «зарядку» получили.

На этом собственно весь разбор полетов и был завершен. Дальше я поблагодарил отца Феофана за помощь, да позвал к себе старосту и попросил того пригласить еще пару авторитетных мужиков. Лично сейчас им все объясню, чтобы никаких недомолвок не осталось, а потом, надеюсь, все же наберу себе работников в салон.

— Значит, — мрачно решил подытожить один из мужиков — Акинфей, — одну из девок наших ты, барин, щупать будешь? — и тут же он торопливо добавил, боясь, что я его не так пойму. — Мы поняли, что непотребства никакого в том нет, но ведь этой девушке потом под венец идти. И все будут знать, что ты ее голой видел и щупал во всех местах. Как ей жить потом? Баб языкастых у нас в деревне хватает, сам видел. Захотят загнобить, так никто их не остановит. И розги не помогут, уж прости за прямоту.

— Пелагея еще не все о массаже знает, потому и должен я сам и ее подучить, и другим науку показать, — вздохнул я. — Никак не обойтись без моего участия на первых порах.

— Барин, — обратился вдруг ко мне другой мужик — Фома, — я правильно понял, тебе без разницы, на ком тот массаж показывать?

— Почти, — кивнул я. — На парне показать могу, но все же спереди когда массаж делается, различия имеются. Да и в целом — промять парня тяжелее, чем девушку. Начнут с той же силой потом друг друга мять, эффект не тот получится.

— Это я понял, — степенно кивнул Фома. — Но можно же, чтобы ты не самих девок мял, а кого из вдов? Вон, Агафья до сих пор мужика себе не нашла. Да и не ищет никого. И язык у нее подвешен так, что даже Серафима ее сторонится, а уж на что она языкастая баба! На ней сможешь свое мастерство показать?

— Почему бы нет, — пожал я плечами.

Мне и правда этот вопрос был не принципиален. А вот крестьянам очень важно было, чтобы молодую девицу никто из парней кроме мужа нагишом не видел. И это несмотря на «право первой ночи», которое пусть и в атрофированном варианте, но тут присутствовало. Большинство-то помещиков им уже не пользовались. Да и с крестьянами я общался не как самодур, от чего в принципе и стал возможен этот разговор. Мог ли я просто приказать им? Конечно. Вот только получил бы я тогда тех работниц, что мне нужны? Ой вряд ли. Сбагрили бы самых плохих со своей, крестьянской точки зрения. А потом просто руками разводили, когда те косячить начали бы. Да и в остальных делах начались бы пробуксовки. Я не забывал и о возможности «итальянской забастовки». К тому же не привык я совсем уж с позиции «кулаком по столу» работать. Если и требовал что-то в жесткой форме, то только зная, что работник с делом справится и ему лень или безалаберность мешает.

После моего согласия больше спорных моментов не осталось. Староста пообещал через час привести к поместью четырех будущих работников салона и ту самую Агафью, на которой я девушек учить массажу буду. Я вообще решил с каждой деревни потребовать по четыре кандидата — двух парней и двух девушек. Всего получится двадцать человек. Много, но всех я и не возьму в салон. Потребовал с запасом, чтобы выбрать лучших. В итоге оставлю десяток — пять парней и столько же девушек.

В поместье я вернулся морально вымотанным. Отец Феофан лишь понимающе усмехался, но в его глазах было одобрение. Не выкручиваю крестьянам руки, готов все объяснить и пойти навстречу, однако и на своем стою твердо. В глазах священника я набрал несколько очков уже личной репутации.

Настя оторвалась от разговора с моей мамой и поинтересовалась моими планами. А когда услышала, что вскоре я поеду в мастерскую давать первые уроки массажа, тут же выразила горячее желание поприсутствовать. Отказывать я не видел смысла. Даже порадовался в этот момент, что мужики из крестьян настояли на какой-то вдове, на которой я буду показывать свое мастерство. Громко сказано, но по сравнению с совсем несведущими в этом деле крестьянами я и правда «мастер» массажа.

— Ты знаешь, — протянула через полчаса Анастасия, когда на крыльце собрались мои будущие ученики вместе с Агафьей и Пелагеей, — пожалуй, я не буду вам мешать.

Я лишь мысленно улыбнулся. Мне стало понятно, что невеста рвалась на мое занятие лишь из ревности. А как увидела «модель», так все ее желание и пропало. Еще бы! Вдове Агафье хоть и было тридцать пять лет, но выглядела она не меньше, чем на пятьдесят. Мужики, когда сказали, что она «не ищет» мужа, сильно польстили женщине. Скорее от нее все потенциальные женихи шарахаются. Сутулая от сидячей работы, с седой головой, бородавкой на щеке и крючковатым носом. «Баба-яга на минималках», так бы я ее охарактеризовал. Однако процессу обучения ее внешность не помешает. Даже наоборот — как я думаю, все узлы, сформировавшиеся на ее теле в процессе работы, будут очень хорошо ощущаться под рукой.