Никита Ротару – Molchat Volny. Антироман о тонущих (страница 3)
– Ты, пожалуйста, добейся, – проникновенно изрёк он, просто так отдавший сумму, на которую мне предстояло жить целых две недели. – Иначе я найду тебя, где бы ты ни оказался – и потребую деньги назад.
Здесь я вспомнил Воланда…
– Хо… Хорошо. Я очень постараюсь, эээ… Как могу к вам обратиться? – Я смутился до дна души.
– Во-первых, о стараниях речи не шло – добейся или сам знаешь. – Подмигнул так, что по шее прошёлся озноб. – А во-вторых, Казимир…
Пожали руки, я представился Моряком.
– Кантемир?
– Казимир. – Добродушно посмеялся. – Металлику знаешь?
К тому моменту я, не дождавшись карманных от родительской четы, уже месяц зарабатывал их в подземных переходах, на братовой гитаре. Брат, старший, как-то уехал в кругосветное путешествие и пропал, последняя весточка от него была выслана где-то в порте Манта, если судить по маркам. В семье о нём не вспоминают, как о неудавшемся проекте, а мне, напротив, кажется, что он обрёл счастье – где бы он в эту минуту ни был.
Я рассказывал о старшем брате Ей. Уже тогда Она встревожилась от примерно следующей пары реплик:
– Как бы я хотел быть, как он.
– Бросить семью, всё и жить, как какие-то битники или богема? Умереть, вероятно?
– Умирать я не планировал.
,но виду не подала. Было трудно говорить о брате с кем-либо, кроме Неё, – это виделось моим личным, моей галактикой, которую иные, ушлые, непременно попытались бы разъять, объяснить, опорочить и монетизировать, стереть из космоса и предать забвению. Но с Ней я забывал о дистанции, о своих асимптотах, о красных линиях, проведённых между мной и остальными; с Ней мы стали цельным, почти единым существом – и Она так же, как и Казимир, любила Металлику.
– Знаю парочку песен.
– Ладно, это я так, праздные вопросы… – Похлопал меня по плечу. – Бывай, Моряк.
Он подмигнул мне, развернулся и оставил наедине с мыслями о том, было ли это на самом деле или я, как временами со мной случается, выдумал эту сцену от скуки и отсутствия живых людей в потоке торопящихся домой. Рыжая купюра, впрочем, была реальной и, кажется, не фальшивой – на ней, в переходном полумраке, словно светилась надпись «Две Недели», и остаток вечера, пока пальцы левой руки не устали зажимать баррэ, я считал пришествие Казимира наваждением – уж слишком по-литературному, по-творчески сложилась – как карточная – обстановка.
Чтобы развеяться, я решил разыграть одну из двух известных мне на тот момент блюзовых гамм:
– Ту-таа, ту-ту! Ту-ту. Ту-ту. Та-та, та-та-та. Ту-ту. Ту-ту…
Акапелла вырвалась из меня сама собой:
(ту-ту, ту-ту)
(ту-ту, ту-ту)
(ту-ту, ту-ту)
(ту-таа, ту-ту)
(ту-ту, ту-ту)
(ту-ту, ту-ту)
(та-та, та-та-та)
(ту-ту, ту-ту)
(ту-ту, ту-ту)
(ту-таа, ту-ту!)
Парочка девушек, хихикая и о чём-то болтая, прошла мимо и бросила в гитарный чехол мелкую купюру:
– Браво! – сказала одна, и другая захохотала. Далее они шли и оглядывались, пока не скрылись.
Чехол был слегка присыпан жёлтыми и синими купюрами и несколькими монетками. Её мать на даче – на всё оставшееся лето – и я смогу принести Ей, помимо своей уставшей тушки, еду из выпендрёжного магазина по пути и Её любимые пионы.
Рыжую купюру я, подумав, отправил в резонаторное отверстие гитары – на удачу.
И пусть через месяц начинается учёба, всё же, жить – здорово.
Воспоминание 5
«Что вы хотели бы знать о моём старшем брате?
То, что не было его, – да, это правда…
Скорее всего, я его придумал когда-то»
Я и Друг Мой Грузовик
Мой брат был бабником с тех пор, как я его помню.
Ещё он был… талантливым или, чтобы не клеветать, способным. Именно он занимался моим просвещением, подкидывая книги, музыку, видеоигры мне не по годам, да и просто находясь рядом. Спустя годы в нём мерещится человек-пароход, человек-аэростат даже, которому облака милее, чем горы, долины и низменности.
Каждая очередная его девчонка пробовала побыть мне матерью.
– Ты поел? А что читаешь?.. Ого, Драйзер! Я вот не осилила в своё время, – бомбардировала вопросами Очередная, зашедшая к нам домой раньше брата.
– …
– Ну, чего ты хмурый такой… Ты, кстати, так на него похож, так похож! Вы случайно не близнецы?
– Он на десять лет старше.
Каждая Очередная, как под копирку, замечала факт нашей схожести. Мы с братом и правда походили друг на дружку – шатенисто-рыжие волосы, большие зелёные глаза, сутулая высота на всех как одни выдавали наш род. Однако брата, помимо яркого фенотипа, выделяли его неизбывная харизма, фантастическое жизнелюбие, трикстерская хитрость и удача.
Люди к нему тянулись. Однажды (мне тогда ещё не стукнул второй юбилей) он позвал меня в город с собой, «аскать» в одном из парков. Аскать – от ask – это бренчать песни за небольшие пожертвования; позже этим стану зарабатывать и я.
Своей фирменной, обклеенной стикерами Yamaha C-40 брат магнитил людей и даже бродячих животных. На сей раз было так же: происходил карнавал выходного релакса, дружелюбия, музыки и уличного искусства – люди снимали фото и видео, знакомились – иногда кто-нибудь просил поиграть, и брат послушно отдавал гитару новоиспечённой звезде сцены.
Всё шло мирно, пока…
– Эу, пацан. – По-видимому, ко мне обратился приземистый мужичок в сером остром козырьке и чёрной олимпийке. – Ты чей бушь?
– Ну, мой он. – Откликнулся брат со скамейки, пока кто-то из зрителей играл цоеву «Кукушку».
– С тобой мы ещё погутарим, – отозвался пришелец и снова обратился ко мне. – Ты слышал, что это место Пятого? А ты тут встал, мелочь.
– ..? – Я втянул голову в плечи и попробовал вообще перестать занимать пространство.
– Ну, чё притих, плати. Это платно, понимаешь? – И присвистнул.