Никита Михалков – Бесогон. Россия между прошлым и будущим (страница 6)
Нужны новые векторы и новые цели; причём не столько материального, сколько духовного характера. И главная задача для современного просвещённого диктатора – это прежде всего задача духовная.
Вот что об этом писал Ильин:
Всё это может звучать как фантастический роман, как утопия. Но если задуматься, то размышления Ильина могут оказаться куда более реалистичными, чем досужие мнения наших российских политиков. Если Ильин имел дар – предвидеть будущее и предсказывать его, то почему бы нам сегодня не прислушаться к нему? Разумеется, идеи Ильина – не рецепт гарантированного спасения. Это не более чем прогноз на будущее и формулировка задач. Но прогноз основательный, а задачи внятные.
Я понимаю, что не выйдет механически и прямолинейно ввести идеи Ильина в нашу сегодняшнюю жизнь. Их необходимо приспосабливать и трансформировать, они подчас рождают вопросов больше, чем ответов. Но ответы на них, я думаю, найдутся у тех, кто сегодня живёт и действует во благо России.
И такие люди в России есть!
Живая душа Василия Васильевича Розанова
В первой половине XX века ходила по Москве такая литературная байка. Встретились как-то в ресторане Николай Асеев, Владимир Маяковский и Велимир Хлебников. Сидят, разговаривают. Николай Асеев говорит: «Таких поэтов, как я, в мире всего два-три человека». Маяковский ему ответил: «А таких, как я, – один». Хлебников помолчал и сказал: «А таких, как я, – вообще нет».
Василий Васильевич Розанов именно из таких. Подобных ему мыслителей в России – просто не было и нет. Вот, к примеру, Владимир Сергеевич Соловьёв – гениальный русский философ, талантливый поэт, но таких, как он, а вернее людей такого склада и образа мыслей и в России, а тем более в мире было достаточно. Особенно в Германии. А вот Розановых – не было и нет. Подражать ему пытались многие. Это правда, в том числе и в наше время. Но не получалось. Потому что Розанов жил и писал «не так».
А как? Да – вот так:
«Шумит ветер в полночь и несёт листы…
Так и жизнь в быстротечном времени срывает с души нашей восклицания, вздохи, полу-мысли, полу-чувства… Которые, будучи звуковыми обрывками, имеют ту значительность, что “сошли” прямо с души, без переработки, без цели, без преднамеренья, – без всего постороннего…
Просто, – “душа живёт”, то есть “жила”, “дохнула”…»
Живая душа Василия Васильевича Розанова… она согрела и мою душу, укрепила во мне дух русского человека.
Человек это был особенный, и каждый, кто прочитает Розанова сегодня, либо влюбится в него безоговорочно и примет его как своего, либо отвергнет как чужого.
Равнодушных не предвидится.
Так с ним было всегда: в жизни и творчестве. Страстный, хлёсткий, противоречивый, порою даже злой, но никогда не равнодушно теплохладный и всегда русский по нутряной сути своей.
Достаточно вспомнить хотя бы публичное осуждение и исключение в 1914 году Розанова (за его позицию в печати «по делу Бейлиса», а вернее по «делу Ющинского») из «Религиозно-философского общества»; это того самого Розанова, который в 1917 году пропоёт оду «великому предназначению еврейского народа». Почти все тогда негодовали, это правда. Многие пытались клеить ему ярлыки, поливать грязью, мазать дёгтем.
Но почему-то ничего не липло к этому человеку. Не липло, и всё!
И это многих раздражало… А раздражало главным образом потому, что Розанов был человеком единого, цельного, горячего русского духовного склада.
Живая душа Василия Васильевича Розанова… она согрела и мою душу, укрепила во мне дух русского человека.
И это – главное.
На первый взгляд Василий Васильевич Розанов – это отсутствие всякой общепринятой мыслительной формы. Логики – ну, никакой. Человек совершенно «нелитературный», а пишет так, что кожей чувствуешь «биение живого». В его «Опавших листьях» – каждую жилочку видно.
Сам – небольшого роста, узкоплечий, несклад- ный, рыжеватый. При полном отсутствии атрибутов внешней силы, мужественности и красоты, он как древний грек боготворил человеческое тело, был страстен (даже в каком-то смысле развратен) и всю жизнь мучился проблемами физики и «метафизики пола». Пожалуй, именно он олицетворял собой ненасытное и плодовитое «женское начало» в российской словесности. Куда там прошлым и настоящим декадентам! Он не писал, а изливал душу на бумагу. Писал (по его собственным словам) даже не кровью, а семенем человеческим. Выворачивал себя наизнанку. Какая-то патофилология, ежедневная и непрерывная бытовая исповедь «ветхого Адама», рвущегося – к Богу.
Розанов – это, конечно же, Москва. Точнее, персонифицированное в слове ощущение Москвы. Её говоров, жестов, запахов. И это несмотря на то, что самые счастливые и полнокровные годы своей жизни он провёл в Санкт-Петербурге – в кругу большой семьи, рядом с женой-«другом», сотрудничая у любимого им Алексея Сергеевича Суворина в «Новом Времени». Именно в эти годы были написаны «Уединённое» (1911), два короба «Опавших листьев» (1913, 1915), «Сахарна» (1913), «Мимолётное» (1914, 1915) и «Последние листья» (1916, 1917). А закончилось всё это счастье – революционным Петроградом, из которого Розанов бежал в 1917 году в показавшийся ему спасительным и тихим Сергиев Посад, где он написал свой последний и страшный «Апокалипсис нашего времени».
В Сергиевом Посаде в 1919 году, «вдруг» оставленный в покое публикой, недугуя и голодая, Розанов скончался. Его отпел и проводил в последний путь давний друг – о. Павел Флоренский. Погребён Розанов на кладбище Черниговского монастыря рядом с могилой Константина Николаевича Леонтьева.
Сегодня Розанова помнят и издают. Каждый год в годовщину смерти на 5 февраля приезжают к нему на могилу его верные читатели и почитатели. Служат панихиду, поминают душу усопшего раба Божьего Василия. В издательстве «Республика», под общей редакцией А. Н. Николюкина, начиная с 1994 года по настоящее время издано (если не ошибаюсь) более тридцати томов его сочинений. Не знаю, как бы сам Василий Васильевич прореагировал, увидев всё это, в ряд на академической книжной полке…
Грешен и я. В моём издательстве «Сибирский цирюльник» в 2002 году вышла в свет книга «Розанов и Ильин. Азбука парадоксальных истин», в которой я подобрал и опубликовал выборку из «розановской листвы», поразившей меня своей парадоксальностью и искренностью.
Хотелось бы, чтобы и вы (кто – в очередной, а кто, может быть, и в первый раз) соприкоснулись с русским гением, и предлагаю вам прочесть избранное из его книги «Уединённое»:
Посмотришь на русского человека острым глазком… Посмотрит он на тебя острым глазком…
И всё понятно.
И не надо никаких слов.
Вот чего нельзя с иностранцем.
…Как мне нравится Победоносцев, который на слова: «это вызовет дурные толки в обществе» – остановился и – не плюнул, а как-то выпустил слюну на пол, растёр и, ничего не сказав, пошёл дальше. (Рассказ, негодующий, – о нём свящ. Петрова.)
Малую травку родить – труднее, чем разрушить каменный дом.
Из «сердца горестных замет»: за много лет в литературной деятельности я замечал, видел, наблюдал из приходо-расходной книжки (по изданиям), по «отзывам в печати», что едва напишешь что-нибудь насмешливое, злое, разрушающее, убивающее, – как все люди жадно хватаются за книгу, статью. – «И пошло, и пошло»… Но с какою бы любовью, от какого бы чистого сердца вы ни написали книгу или статью с
– «Не хочется» –
– Да что «надоело»-то? Ведь вы не читали.
– «Всё равно – надоело. Заранее знаем»…
– «Бежим. Ловим. Благодарим», –
– Да за что «благодарите»-то? Ведь
– «Всё равно… Весело. Веселее жить». – Любят люди пожар. Любят цирк. Охоту. Даже когда кто-нибудь
Вот в чём дело.
И литература сделалась мне противна.
В России вся собственность выросла из «выпросил» или «подарил» или кого-нибудь «обобрал».
Два ангела сидят у меня на плечах: ангел смеха и ангел слёз. И их вечное пререкание – моя жизнь.