Никита Ковальков – Сеятель. Осколки первого месяца (страница 5)
3. Специальные нейросети были аналогом профессиональных для тружеников бумаги и ручки. Все, кому было необходимо оперировать большими объемами тех или иных данных, вычислениями, статистикой – все сюда. Почему их разделили? Я полагаю, что по причине кардинально большей сложности интеграции внешних вычислений в мозг без его разрушения, по сравнению со встраиванием модулей, работающих с органами чувств. В них зачастую старались встроить объемные накопители информации и иногда – объемные аккумуляторы, позволяющие, например, ботанику работать с суперкомпьютером в своей голове прямо «в поле».
4. И, наконец, индивидуальные. Они создавались по заказу влиятельных личностей и конструировались специалистами под конкретный мозг. В них было все, что только захочет заказчик: они могли срастить профессиональные модули какого-нибудь техника, заточенные под программы анализа различных устройств в «живом» исполнении, и специальные модули какого-нибудь инженера-конструктора, позволяющие использовать специальные программы моделирования. Так на выходе получался страшный самоделкин, воплощающий только что созданную схему в железе.
Естественно, от первой к последующей категории цена росла и росла по экспоненте, да и не всем эти навороченные модели были нужны. Вот и бегало половина Содружества с базовыми сетками, перебиваясь работой в сфере услуг, принеси-подай или вирте. Из первых двух ниш этих людей под их недовольный ропот стремительно продолжали выдавливать андроиды. Но были среди этих людей и те, кому конкуренцию андроиды составить пока не смогли: труженики искусства (люди до сих пор не принимали чисто машинный труд, требуя хоть малейшего человеческого участия, да и хотел народ зрелищ разнообразных, постоянных и непременных новинок), операторы всевозможных пустотных объектов (нанимаемые для принятия быстрых нестандартных решений в экстренных ситуациях и решения всяческих ошибок), приличная часть работников сферы услуг, от которых требуется взаимодействие с людьми (в определенный момент внезапно выяснилось, что повальная роботизация дала все ужасно приторным и искусственным, люди теряли все социальные навыки и путали берега, у них все чаще развивались различные психологические расстройства).
Вообще, говоря о многих сферах местной жизни, я мог сказать, что ИИ и его производные (в том числе и продвинутая алгоритмика) здесь стали безальтернативным помощником людей, но не заменил их.
Что касается людей с профессиональными сетками: их было еще без малого 30%. Внезапно оказалось, что, имея на десяток интеллектуальных роботов одного специалиста, способного ими управлять на месте сообразно уникальной сложившейся ситуации и при необходимости «вкрутить болт отверткой», а не звать специального робота, который для этого будет использовать специальную программу, еще и способного после, на основе своего опыта, переработанного в самом совершенном компьютере (человеческом мозге), придумать что-то новое и при необходимости договориться с кем-то, гораздо выгоднее, чем держать 20 таких же роботов (за те же деньги). Конечно, выгоднее это было только в долгосрочной перспективе, но ее, к счастью, кто-то когда-то заметил и сумел донести до других.
Со специалистами было и проще, и сложнее одновременно. Даже самая умная созданная человеком машина не дотягивала до человеческого мозга в способах обработки информации: до конца не познанный орган действовал непонятно, он отличался от местных вычислителей, как квантовый компьютер от суперкомпьютера моего времени – он был менее точен, меньше подходил для решения «разведанных» задач, но там, где вычислитель пасовал, один из тысяч человеческих мозгов выдавал победное решение, по тем или иным причинам не рассмотренное машиной или отброшенное.
Все сноски об этом так или иначе вели к «основной проблеме искусственного интеллекта».
Конечно, основной научной базы в инструкцию моего модуля никто не положил, но в жутких дебрях «ссылок на ссылки на ссылки» я набрел на такую короткую формулировку:
Возвращаясь к основной теме, с этими специальными сетями ходили, по крайней мере на момент создания моего модуля, еще почти 20% Содружества. А вот индивидуальными сетками блистало меньше 0,1% жителей. Это были видные функционеры местных кооперативов, являющихся чистой воды корпорациями, это были политики и видные ученые, военные, в общем, весь высший слой.
Главной проблемой на пути становления «элиты с индивидуалками» было то, что удалить профессиональную или специальную сеть было очень трудно и опасно, а поверх нее устанавливать что-то – затея вообще бесперспективная. Нарушая только нащупанный, но не изученный толком учеными Содружества баланс в человеческом мозге, горе-врачи могли запросто превратить этот самый мозг в дурно пахнущую жижу, неспособную вообще ни на какую деятельность.
Насколько я понял, вообще любая имплантация в мозг была связана с риском получить на выходе не разогнанного специалиста, а овощ, и чем эта имплантация сложнее и обширнее, тем больше эта вероятность.
Вы спросите: «Откуда ты это все узнал?» А я отвечу, что 7 часов штудирования обширных пояснительных окошек со ссылками на другие окошки с еще большим количеством информации способны дать очень многое, если действительно уметь читать. Всю ту структурированную совершенно для другого информацию я уже по-своему записывал себе в «блокнот», найденный тут же. Какие-то выводы сделал из весьма косвенных данных, каюсь. Но теперь я обладал хоть какими-то данными про этот мир.
От дальнейшей «работы с источником» меня отвлекли глаза. Вернее, резь в них, словно песка насыпали. Начал моргать и… увидел свет. Он доставлял боль, но был весьма желанным.
Как только глаза привыкли, я осмотрелся и увидел вместо уже понятной палаты что-то больше похожее на операционную. По крайней мере, здесь было целых два врача и куча оборудования. И, о чудо, оба они с тревогой смотрели на меня.
– Кхе-кхе, буль-буль-буль! – вежливо поприветствовал я собравшихся.
– Сейчас-сейчас! – пробулькал мне в ответ один из врачей, снимая с меня какую-то маску, – вы говорить можете?
– Кхе-кхе буль! – отчетливо повторил я.
Доктор чертыхнулся и полез куда-то в глубину программы. Что-то обнаружив, он радостно воскликнул и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, вдавил на сенсоре какую-то кнопку. Почти сразу я почувствовал большое облегчение и смог говорить нормально.
После потока не всегда цензурной благодарности с моей стороны, ко мне подошел какой-то третий человек в халате, на доктора смахивающий меньше, чем я на кандибобер, и безапелляционно потребовал ото всех покинуть помещение. И они его послушались.
– Александр Александрович, что вы помните из жизни до попадания в аномалию?
– Что, простите? И кто вы такой, елкино? – тупо уставился я на визави.
– Я Филипп Рудковский и… мне… я почти уверен, что под действием аномалии у вас могли возникнуть приинтереснейшие особенности головного мозга! Это все здесь, все очень похоже на недавний случай в Глизе! К сожалению, выживших тогда не оказалось, а сейчас у нас есть вы! Может быть, вы что-то помните оттуда, из самой аномалии, или еще что-то необычное присудствует?
– Как сказать. По-моему, у меня легкие галлюцинации. Чудится мне странный мир, в котором я пилот того самого летательного аппарата, на котором я и свалился со второго перехода.
– Феноменально! – воскликнул этот псих. – Вы определенно должны мне все рассказать! Да и парочка опытов с вами не помешает…
– Э-э-э, дядя, мы так не договаривались, хрен тебе поперек редьки, а не моя тушка на опыты!
– О да, простите, мне стоило быть сдержаннее, все-таки вы очень ценный экземпляр…
– Экземпляр… – пробубнил я, – что вы можете мне предложить взамен на мои знания и не причинят ли мне вреда ваши опыты?
– Понятия не имею! – залихватски всплеснул он руками.
– Хороший подход. И почему мне здесь встречаются все не от мира сего? Этот лейтенант – восторженный юнец, теперь это вот. Филипп. – очень тихо и неразборчиво квакнул я и, прокашлявшись, добавил на человечьем, – это я хотел спросить у вас, какими ресурсами вы обладаете?
– Ну, на удачу у нас все есть! Медобследование вам мы точно сделаем, соберем образцы тканей, записи речи, фото, просканируем сигнатуру мозга, в нашем распоряжении лучшее исследовательское судно Содружества!
– А на вашем судне есть интернет и оборудование для установки нейросетей?
– Что такое интернет? Межсетевой? Я вас решительно не понимаю.
– Ну, сеть, как сказать… способ обмена информацией между людьми, можно там ее находить и так далее…
– Да, я вас понял, глобальная сеть, это нормальный термин. Но почему интернет? Вы не похожи на англичанина. Вы с планеты с превалирующим английским?
– Сначала деньги, потом стулья, Филипп, – перебил я его, пытаясь исполнить родившийся в моменте план, – давайте так. Я вам себя на опыты, а вы мне свободный доступ в глобальную сеть и индивидуальную нейросеть! – предложил я с замиранием сердца, ведь вся полученная мною информация вела к выводу: индивидуальная сеть ≈ успех.
– Та-а-ак, ну сеть мы вам как-нибудь сообразим. Давно хотел кое-что проверить в создании сеток. Только вы мне пообещайте поменьше об этом распространяться. Конечно, не стоит говорить о том, что это, вообще-то, везде запрещено. Да. И последнее время тяжело, тяжело с материалом для экспериментов. Да, тяжело. А вот с доступом в сеть сложнее. У вас нет ни личного идентификатора, ни, соответственно, норм. Да и стандартных не на многое там хватит, в открытом секторе совершенно неинтересно.