Никита Киров – Командор (страница 6)
— Потому что штаб поменял коды, пароли и позывные, — сказал я. — Ещё вчера. И мы не можем с ними связаться.
— Ха, как обычно, — Ермолин хмыкнул, а его товарищ начал нервничать. — А ни вам, ни нам этого не сказали.
— Не только поэтому. В штабе вражеский шпион, и он сделал всё, чтобы мы эти коды не получили. Зато они есть у пустынников, самые свежие. И те передают в наш штаб свои отчёты, как им выгодно. А штаб им верит, ведь коды действующие.
Ермолин замер, а Джамал выронил спичку изо рта.
— Вот же срань, — проговорил Ермолин. — Бардак, сука, и не проверили.
— Там целую операцию провели. И в штабе думают, что мы побеждаем, — продолжал я, — а пустынники закрывают ловушку для всей группировки в центре. И завтра нанесут удар, когда начнут подрывать мосты в одно время. А сейчас наводят крепость на этот район, да только сами под неё попали. У них тоже бардак.
— Надо срочно ехать, — проговорил Джамал. — Прямо сейчас. Есть доказательства?
— Есть. Поехали, — я кивнул на машину. — Ближайшая радиостанция в нашем батальоне. Сейчас каждый час на счету. И давайте уже не спорить, с нами больше шансов пробиться.
— Вот же вы упрямые, десантники, — Ермолин шумно выдохнул и посмотрел на майора. — Ну чё, подбросим командира с пацанами? Только штабелями придётся всех укладывать, а то не влезем.
— Поехали, только быстрее! — Чан закивал и поморщился от боли.
Мы расположили раненых в кузов вплотную, как дрова, сверху набросали на них тряпки. Сами сидели, прижимаясь друг к другу, в упор, даже вздохнуть было сложно.
Но зато есть шанс вырваться.
— Терпи, Краб, — уговаривал Шутник товарища. — Будешь потом рассказывать, что в десанте тебя так ценили, что аж на руках носили. Ах, мать её! — он стукнулся головой о доску и потёр её.
— Голову береги, — посоветовал Ермолин. — Сотрясение будет.
— А у меня там кость, господин капитан, — отшутился Пашка. — Сплошная кость, ребята видели.
— Ты рядовой ещё! — по-свойски произнёс разведчик. — Это у офицеров — кость, а ты вот сотрясение заработать можешь.
— Понял, господин капитан.
— А теперь сидеть тихо и не высовываться, — сказал Ермолин, перестав улыбаться. — Джамал — из этих краёв родом, вырос здесь, всё знает, да и вид, как у местных. Но если они увидят наши бледные рожи или вот эту скуластую бинхайскую морду, — он кивнул на майора, — то всех перестреляют. Кроме Джамала, его-то будут заманивать к себе. Генералом сделают, не меньше, с такими-то родственниками.
— Хорош так шутить, — отозвался Джамал из кабины, слыша разговор через открытое окошко между кабиной и кузовом.
Он завёл двигатель. Из выхлопной трубы пошёл дым, обдав нас вонью тухлого яйца. Так пахнет топливо под названием игниум, которое используется повсюду, от машин до летающей крепости. Запах резкий, но к нему привыкаешь быстро.
Мы выехали, а вскоре землю тряхнуло, и разрушенная булочная начала осыпаться до конца. А на соседней улице вырос столб оранжевого огня там, где мы отбивались.
Крепость развернулась и продолжила огонь. Вовремя мы ушли.
— Не высовываемся, — приказал я своим. — Шутник, займись ранеными. Гвоздь, помоги ему, потом проверь оружие, — я положил автомат рядом с собой. — И не стрелять, пока я не прикажу.
— Ты же сам пулю схватил, командир, — заметил Ермолин, внимательно присмотревшись ко мне, и скользнул взглядом вниз, на кровь и бинты. — Как вообще на ногах стоишь? Тебе бы отдохнуть.
— А некогда отдыхать. И умирать мне нельзя. Запрещено, — я сел, прислонившись спиной к задней части кабины. — Зато предки присматривают.
— Вот и за нами пусть присмотрят, — разведчик коснулся лба и посмотрел на бледного Краба. — Да не ссы, парень. Домчим с ветерком. Поездка будет — во!
Он поднял левую руку так, будто собирался продемонстрировать нам большой палец. Но большого пальца на ней не было, только обрубок был перемотан бинтом, на котором уже проступило кровавое пятно.
— Срань, постоянно забываю!
Он весело захохотал. Похоже, это его любимая шутка. Шутник выдавил пару нервных смешков, остальным же было не до этого.
Тем временем Джамал нажал на педаль газа. Грузовик тронулся с места и поехал по разбитой дороге в центре осаждённого города. В ту сторону, где занял позиции наш батальон, который будет уничтожен завтра утром, если мы не успеем.
Глава 3
По уставу офицерам имперской армии не полагались автоматические винтовки, но те из нас, кто побывал в настоящих боях, носили с собой автоматы, как у простых солдат. Сейчас я держал в руках двадцатизарядную автоматическую винтовку Риггера — АВР-49, который я захватил в бою у пустынников. Повернул автомат к себе, проверяя его состояние. На затворной раме был выбит серийный номер, год выпуска — 845-й от в.т.в. — и прочие данные: «Автоматическая винтовка АВР-49. Нерская промышленная зона». Рядом — стилизованный знак ели, герб города Нерск.
— Есть пароли? — спросил я.
— Есть лучше, — Ермолин хмыкнул и посмотрел на водительскую кабину. — Свой пустынник.
— Всем лечь, — скомандовал Джамал из кабины.
Кабина была отделена от кузова тонким листом фанеры, пробитым пулями, поэтому мы хорошо его слышали. Грузовик ехал мимо группы сухарей, я увидел их в дырочку. Один из них поднял автомат и пальнул в воздух короткую очередь.
— Ветер с юга! — проорал Джамал через окно старинную боевую кричалку пустынников.
— Буря идёт! — ответило несколько голосов вразнобой.
Пронесло, они поверили. Шутник тяжело выдохнул, Ермолин хмыкнул, глядя на него.
— Куда ты столько гранат набрал? — Музыкант поморщился и потёр макушку, когда Пашка неловко повернулся и случайно задел его подсумком по голове.
— Да на всякий, пригодятся.
— Зелёные сигнальные шашки нашёл? — спросил я.
— Никак нет. Только красные.
Хреново, для связи с нашими нужны зелёные. Но будем крутиться.
Я ощупал бок. Рана осталась, но немного затянулась. Будто прошло несколько недель, а не часов. Пару раз украдкой проверял под бронежилетом, потом доставал руку, но свежей крови не было. Значит, силы Небожителя позволяли не только швырять людей и вещи, но и выживать, когда обычный человек уже бы умер. Хотя тот дух говорил, что во мне есть капля его крови, поэтому я пережил рану. Раз уж остался жив, надо разбираться.
Ловил на себе взгляд Шутника и остальных ребят, которые не понимали такой резкой перемены, ведь несколько часов назад я умирал. Но не думаю, что кто-то этим расстроен. Ну а разведчики и не знали таких подробностей.
Сел поудобнее, насколько это было возможно в этой толчее, украдкой посмотрел в дыру в брезенте, чтобы понять, где мы находимся.
Инфиналия — страна на юге империи, большую часть которой занимает выжженная пустыня. Но город Фледскарт, в котором шли бои, находился в другой, более умеренной климатической зоне, на правом берегу реки Сильва.
Сейчас осень, и из-за дождей всё здесь было покрыто вечной грязью, толстым светло-коричневым слоем, густым, как масло, хоть на хлеб мажь. Она была повсюду: пропитывала одежду и попадала под неё, въедалась в поры, мешала технике, а по ночам ещё схватывалась морозом.
Пустынники в такую погоду воевали не очень умело, но этот город был на их стороне, и им проще.
Через дырки в брезенте я иногда их видел. Инфы брели колоннами, как ополчение, так и армия, ещё недавно служившая империи. В основном здесь лёгкая пехота, бронетехники у них традиционно было мало. Они шли на север, туда, куда ехали мы. Их больше, чем думало командование. Намного больше.
Вскоре грузовик остановился.
— Всем тихо, — предупредил я своих, прислушиваясь.
Шутник кивнул и зажал рот Крабу, чтобы его не услышали, если он очнётся и застонет от боли.
— Вам надо было выбираться вдвоём, — прохрипел Чан, не открывая глаза, — а не брать меня.
— Тихо ты, морда твоя бинхайская, — проговорил Ермолин и взял пулемёт поудобнее.
Послышались чавкающие шаги, кто-то шёл к нам через лужу. Джамал открыл окно.
— Смерть узурпатору с севера! — прокричал он пароль.
— Свобода Инфиналии! — закричали в ответ.
Пароль слишком простой, пустынники не стали особо заморачиваться. Ну или хотели, что свои его запомнили. А в имперской армии на каждом блокпосту был бы свой пароль.
Я увидел, как смуглый тощий боец, совсем мальчишка, торопливо отодвинул перекрывавшую проезд ржавую трубу. Грузовик проехал дальше, а мы вжались в дно кузова, чтобы нас не увидели.
Было слышно тяжёлое дыхание одного из раненых, который сдерживал стон. Краб очнулся и терпел изо всех сил, но не издал ни звука.