Никита Киров – Командор (страница 3)

Пустынники шли в атаку. Времени совсем мало, туман перед глазами стал совсем густым.

— Я их спасу, — отозвался дух, — но тебе нужно кое-что сделать.

— Что именно?

— Произнеси молитву о мести, она подойдёт лучше всего. Я буду обязан её исполнить и отомстить врагам. А заодно сделать и остальное.

Он подсказал мне нужные слова.

Я открыл коробку, взял свечу в руки и произнёс нужные слова с решимостью. Всё равно я почти труп, а это намного лучше гранаты. Враги сегодня умоются кровью за всех убитых наших.

— Дух Великого предка, — начал я. — Я отдаю тебе тело, я завещаю тебе душу. Отомсти тем, кто навлёк на нас беду. Пусть они узнают, что возмездие приходит с севера…

Но что-то пошло не так.

Я поднялся на ноги, но сразу упал на грязный пол, густо заваленный стреляными гильзами.

— Капитан! — закричал кто-то совсем рядом.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Я ещё не умер и никому не отдавал своё тело. Но не мог встать. Вообще не мог пошевелиться.

— Кто ты? — спросил голос духа.

Но его интонации изменились, и он звучал совсем иначе. А сама свеча лежала рядом со мной, она уже не горела. Но это же невозможно, такие свечи невозможно потушить, они горят даже в воде.

— Что они с тобой сделали? — в голосе послышался страх. — Что они с тобой сотворили… что они…

А дальше перед глазами появилась яркая вспышка, и я перестал видеть.

Но я понял, что дух был испуган. Быть может, впервые за всё время, что он существовал.

Я остался собой. Что-то изменилось.

Но меня беспокоило другое. Ведь бой шёл вовсю, а я умирал.

Или нет?

Левую руку сильно тянуло, она онемела. Дышать всё ещё было тяжело, но каждый вдох давался без резкой боли.

Что случилось? И что с отрядом?

Вокруг тихо, бой закончился. Я лежал в подвале, где были ещё люди. У них не серая форма, как у нас, а песчаная, но отличается от имперской только цветом. И на головах были большие платки, которые скрывали лица.

В нашем отряде почти все северяне, как и мои предки. А пустынники жили на юге империи. В нашей империи восемь государств, но не всегда они жили мирно. Пустынники ненавидели империю, а северян в особенности.

Надо мной стоял бородатый мужик с хищно загнутым носом. В руке он держал мой пистолет, на поясе у него висел кривой нож, а грудь поверх чёрного бронежилета перекрещивали две пулемётные ленты.

А позади него другой пустынник с лицом, замотанным в платок, ставил на треногу большой прибор.

Они хотят снять нас на видеоплёнку.

Вперёд вышел другой человек, толстый мужчина в гражданской куртке, с красным лицом и большой лысиной. На военного он не походил.

Этот мужик встал перед камерой, но так, чтобы было видно меня.

— В данный момент силы самообороны Инфиналии захватили в плен несколько бойцов имперской армии, включая офицера, — проговорил он с иноземным выговором. — Все они — из десанта летающей крепости.

Камера наклонилась, чтобы показать меня получше.

— Всем раненым оказывается помощь, а с пленными обращаются так, как принято. И пока имперская армия и приданные им войска окраин совершают военные преступления, зверски уничтожая мирное население, бойцы самообороны Инфиналии поступают с оккупантами согласно законам и совести.

— Так и есть, — хрипло сказал бородатый командир пустынников, выходя вперёд. — Всем пленным обещано достойное обращение.

— Хотите что-то сказать противнику?

— Да! — бородач посмотрел в камеру. — Сдавайте оружие! Вами правит самозванец. Вы воюете не на той стороне. А мы сражаемся за правду. Уходите из нашего дома. Ведь враг — уже в вашем.

Камеру выключили и начали убирать, а командир улыбнулся. Стало видно улыбку с золотым зубом, но она казалась слишком хищной.

— Всё, проваливай, — грубо сказал он мужику в гражданском.

— Я хотел снять тех, кто наверху и…

— Проваливай! Ты уже снял, что нужно, — пустынник посмотрел на наручные часы. — Скоро крепость начнёт стрелять. А если она попадёт сюда, то от тебя останутся только ошмётки и говно.

Мужик в гражданской одежде нервно сглотнул и торопливо ушёл с помощником, забрав камеру. Его притащили сюда из-за нас, чтобы показать пленных десантников.

Командир посмотрел на меня, потом на Штыка — раненого с перевязанными ногами. Он ещё жив, других бойцов я не видел.

Мы были с ним только вдвоём. Штык был в сознании, его вытянутое лицо побледнело, парня била дрожь.

Вспомнил, как он просил парней помочь ему составить письмо домой без ошибок. И показывал мне снимок жены с двухлетней дочкой, которая родилась уже после того, как его призвали.

— Ну чё, северные псины, — сказал командир пустынников, — пора теперь заняться вами, как положено.

Он вытащил из ножен на поясе кинжал, очень большой, с изогнутым клинком, как у сабли, но заточенный с двух сторон. Блик света из маленького окошка под потолком отразился на острой стали.

— Будешь говорить? — спросил он у Штыка и с силой пнул в ногу. Тот застонал. — У тебя всего один шанс. Где ваши основные силы? Что вы делаете в этом районе?

Едва я подумал, что раненый будет умолять о пощаде, как тот скривился, сжал кулаки и крикнул:

— Да пошёл ты, крыса пустынная! Нихрена я тебе не скажу!

— Зря.

Штык заорал, когда пустынник склонился над ним и воткнул кинжал ему в живот.

— Ах ты гад, — прохрипел я и начал подниматься.

Меня держали двое, с трудом, будто я не был ранен. Или злость дала мне сил.

Штык издал ещё один вопль. Я не видел, что делает командир пустынников, мне были видны только перевязанные ноги парня, которые дёргались.

Наконец, Штык затих, а бородач повернулся ко мне. Кинжал был измазан кровью, но на форму не попало ни капли. Научился резать, и это явно не первая жертва.

Ему конец. Мои кулаки сжимались, а тело, которому давно была пора умереть, сопротивлялось. Они едва меня держали.

В голове билась какая-то мысль. Странное чувство, будто что-то изменилось. Но это не связано с раной.

Тот дух, он исчез или…

— Давай-ка тащи остальных, — пустынник шёл ко мне, поигрывая кинжалом. — А их капитан пусть смотрит и…

Я напряг все силы и вырвался.

Но вместо того, чтобы выхватить нож из ножен на поясе одного из пустынников, я вытянул вперёд правую руку.

Будто знал, что нужно сделать.

— Отпусти! — бородач замер на месте.

Я взмахнул рукой несколько раз… но взмах был странный, медленный, будто я что-то держал в кулаке.

Или кого-то…

— Пусти! — взмолился он.