Никита Киров – Командор (страница 3)

Припоминал древние сказки о временах, когда люди молились духам предков, и те им помогали. А ещё предки могли получить тело потомка в обмен на спасение рода… или для мести. Они были очень сильны.

Мне-то всё равно, я уже не чувствовал ничего, кроме холода. Но если ничего не сделать, там сейчас всех перебьют.

Если уж суждено умирать, то надо забрать пару врагов и нарушить их планы.

— Почему именно я? — задал я вопрос.

— В тебе есть капля моей крови. Ты мой потомок, пусть и далёкий. Поэтому ты и жив, хотя любой другой умер бы от такой раны. И только ты меня слышишь.

Раздался взрыв. Это граната из подствольника. Затем донеслись крики и пальба. Я достал пистолет, но пальцы не чувствовали даже рифлёную рукоять. Время заканчивается, а враги всё ближе. Я уже слышал приказы командира сухарей. Он гнал своих в бой.

— Как быстро ты сможешь это сделать? — спросил я.

— Прямо сейчас.

— Тогда вытащи их, — потребовал я, собирая все силы. — Вытащи мой отряд отсюда и доведи до наших. Но предупреждаю: если нарушишь слово, я достану тебя даже после смерти.

— Не смогу нарушить клятву, даже если бы хотел.

Всё это — часть чего-то большего, но в эту историю я попал слишком поздно. Времени осталось совсем мало, а туман перед глазами стал совсем густым. Сейчас или никогда.

— Что нужно сделать? — спросил я.

— Произнеси молитву о долге и наказании врага.

Он подсказал мне нужные слова, и я их произнёс:

— Дух Великого предка. Я отдаю тебе тело, я завещаю тебе душу. Заверши мой долг за меня. Спаси моих людей. Отомсти моим врагам. Пусть они узнают, что возмездие приходит с севера.

— Клянусь выполнить чужой долг, — сказал дух.

И его голос был полон злой радости. Он вернулся, чтобы после клятвы поквитаться уже со своими врагами. Его древний план удался… Но батальон должен выжить.

Свеча выпала из ослабевших пальцев. Я опустился на покрытый выгоревшим ковром пол, густо заваленный стреляными гильзами.

— Капитан! — закричал кто-то совсем рядом, но я его не видел. — Их там полно! Предки… капитана убили! Сержант!

Но я ещё не умер. И тело почему-то не отдал.

Что-то пошло не так.

— Кто ты?! — спросил дух.

Его интонации изменились, и голос звучал совсем иначе. А сама свеча лежала рядом со мной, она больше не горела. Но это же невозможно, такие свечи невозможно потушить, они горят даже в воде.

— Что они с тобой сделали? — в голосе духа слышался сильный страх. — Что они с тобой сотворили? Что они… Так это ты! Нет...

А дальше перед глазами появилась яркая вспышка, и я перестал видеть на какое-то время. Но я понял, что дух был испуган. Быть может, впервые за всё время, что он существовал...

* * *

Не знаю, сколько времени прошло. Левую руку сильно тянуло, она онемела. Дышать всё ещё было тяжело, но каждый вдох давался без резкой боли.

Что с отрядом? Вокруг тихо, бой уже закончился. Я лежал в подвале, где были ещё люди. У них не серая форма, как у нас, а песчаная, пусть и имперского образца. На головах были большие платки, которые скрывали лица.

Пустынники. Они победили. Дух не сдержал клятву?

Надо мной стоял бородатый мужик с хищно загнутым носом. В руке он держал мой пистолет, на поясе у него висел кривой нож, а грудь поверх чёрного бронежилета перекрещивали две пулемётные ленты.

А позади него другой пустынник с лицом, замотанным в платок, ставил на треногу большой прибор. Они хотят снять нас на камеру.

Вперёд вышел другой человек, толстый мужчина в гражданской куртке, с красным лицом и большой лысиной. На военного он не походил. Этот мужик встал перед камерой, но так, чтобы было видно меня.

— В данный момент силы самообороны Инфиналии захватили в плен несколько бойцов имперской армии, включая офицера, — проговорил он.

Камера наклонилась, чтобы показать меня получше.

— Всем раненым оказывается помощь, а с пленными обращаются по всем правилам. Пока имперская армия совершает военные преступления, зверски уничтожая мирное население, бойцы самообороны Инфиналии поступают с оккупантами согласно законам и совести. Вы хотите что-то сказать противнику?

Мужик повернулся к командиру пустынников.

— Да! — бородач посмотрел в камеру. — Вами правит самозванец. Вы воюете не на той стороне, а мы сражаемся за правду. Сдавайтесь, и мы гарантируем вам хорошее обращение. Мы вернём вас домой.

Камеру выключили и начали убирать, а командир улыбнулся, показав золотой зуб. Улыбка казалась слишком хищной.

— Всё, проваливай, — грубо сказал он мужику в гражданском.

— Я хотел снять тех, кто наверху и…

— Проваливай! — пустынник посмотрел на наручные часы. — Скоро крепость начнёт стрелять. А если она попадёт сюда, от тебя останутся только ошмётки и говно.

Мужик в гражданской одежде нервно сглотнул и торопливо ушёл с помощником, забрав камеру.

Командир посмотрел на меня, потом в сторону. Я увидел Штыка, которого только что притащили сюда. Сержант ещё жив, хотя правая штанина пропиталась кровью. Ранили и взяли в плен. Он был в сознании, его вытянутое лицо побледнело, парня била дрожь. Других бойцов не было.

— Ну что, северные псины, — сказал командир пустынников, — пора теперь заняться вами.

Он вытащил из ножен на поясе кинжал, очень большой, с изогнутым клинком, как у сабли, но заточенный с двух сторон. Лучик света из маленького окошка под потолком отразился на острой стали.

— Будешь говорить? — спросил он у Штыка и с силой пнул в раненую ногу. Тот застонал. — У тебя всего один шанс. Где ваши основные силы? Что вы делали в этом районе?

— Ничего не скажу.

— Видел твой снимок, — вкрадчиво сказал сухарь. — Можешь вернуться к своей молоденькой жене уже скоро. Просто скажи… всего-то надо сказать, и я тебя не трону и пальцем. Даю тебе слово.

Но едва я подумал, что Штык купится, как он скривился, сжал кулаки и крикнул:

— Да пошёл ты, крыса пустынная! Нихрена я тебе не скажу!

Пустынник склонился над ним... и воткнул кинжал ему в живот. Штык отчаянно заорал.

— Ах ты гадина, — прохрипел я и начал подниматься.

Меня держали двое, с трудом, будто я не был ранен.

Штык издал ещё один вопль. Я не видел, что делает командир пустынников, мне были видны только ноги парня, которые дёргались. Сволочи, да я вас…

Мои кулаки сжимались, а тело, которому давно была пора умереть, сопротивлялось. Они едва меня держали.

Крик резко оборвался, а Штык захрипел и замер. Убили, твари!

А в голове билась какая-то мысль. Странное чувство, будто что-то изменилось.

Тот дух, он исчез или… не до конца?

— Держи его лучше, — командир пустынников повернулся ко мне с окровавленным кинжалом в руках. — Кому говорят, держи. Сейчас я его…

Я напряг все силы и вырвался. Но вместо того, чтобы дёрнуть кольцо гранаты на поясе одного из пустынников, я вытянул вперёд правую руку.

И это сработало.

— Отпусти! — бородач замер на месте, хватаясь за своё горло.

Я сжал кулак. И сразу возникло такое ощущение, будто я что-то схватил и сжимал.

— Пусти! — прохрипел пустынник, а его лицо побагровело, будто его душили.

Поздно. Я несколько раз взмахнул рукой…