Никита Киров – Г.Р.О.М. (страница 2)
Лежащий на другой кровати человек поднялся и подошёл ко мне. Это темноволосый парень в зелёной спортивной куртке и потёртых джинсах, высокий, но тощий и хилый, соплёй перешибёшь. На ногах старые шанхайки, лёгкая китайская обувь, у нас такую когда-то носили.
Димка? Нет, невозможно, он же умер лет десять назад. Да и он был старше меня на год, чего он вдруг снова такой молодой?
– Хорош валяться, Лёха, кх, – он кашлянул. – Идти пора, а ты поспать решил.
– Да отстань от него, – дверь в комнату открылась, и к нам вошла девушка. – Пусть лежит, головой ударился же! Сходи за хлебом лучше, пока магазин открытый.
– Пойду у соседей попрошу. Хотя не, ну их, сразу проситься пожрать начнут, халявщики. Пф!
Я уставился на вошедшую, оглядев её снизу вверх. Джинсовая юбка не скрывает длинные стройные ножки в сандалиях, длинная куртка, тоже джинсовая, надета поверх короткой белой маечки, обтягивающей грудь, а живот немного приоткрыт. Большие голубые глаза смотрели на меня, светлые волосы завязаны в пучок, в них торчала заколка.
В одной руке девушка несла сковородку, из которой валил пар, в другой – замызганную кухонную доску. Доску она поставила на стол, отодвинув чьи-то тетрадки, на неё взгромоздила сковородку. Приятно запахло жареной картошкой.
Но я же знаю эту девушку…
– У тебя всё хорошо? – она подошла ко мне и положила тёплую руку мне на лоб. – Горячий. В больницу, может, Лёша?
– Всё нормально, – прохрипел я.
Так это Юлька? Ëпрст, точно она! Какого вообще хрена здесь творится? Но ей я ничего этого вслух не сказал. Повернулся набок, почувствовал, как кольнуло в голове, и медленно сел на кровати. Пружины подо мной скрипнули.
Оглядел себя. В футболке с Юрой Хоем из «Сектора Газа» и спортивных штанах с косыми полосками. Сам я не качок, но и не дрыщ, вполне себе в форме. Ощупал макушку, ещё даже причёска какая-то есть, совсем коротко тогда не стригся.
И непонятно откуда взявшаяся, но очень приятная лёгкость в теле, когда ничего не ломит и не болит, если не считать головы. Даже забыл, что так когда-то было. Даже одышки нет, только слабость небольшая.
– А мы подумали, что всё плохо, – сказала Юлька, отходя к столу. – Мы тут перепугались. Димас особенно.
– Ой, не гони, ничего я не напугался, – Димка влетел в комнату с пакетом, в котором что-то лежало. – Скажешь тоже. Так, я выпросил у девчонок из пятой полбулки взаймы, но сказал им, что буду в третьей комнате. Так, надо запереться, чтобы не явились. А то я знаю я вас, девах, – он глянул на Юлю, – вечно на диетах сидите, а как к картошке или салу подпустишь, так всё и сожрёте! Пф!
– Что вообще случилось? – спросил я.
– Так ты упал на крыльце с лестницы! – заявила Юлька. – Мы тебя занесли, соседи твои ещё помогли.
Как тогда? Помню, что-то такое было, споткнулся на чём-то и упал… но это было давным-давно. И если я снова в этом времени, это что, значит, проживать всё по новой? Опять?
– Как вы вообще тут живёте? – девушка оглядела комнату. – Вы когда в последний раз убирались?
– Так, подмогнула бы, – тут же сказал Димка, нарезая половинку белого батона. – Чего тебе делать-то ещё?
Это что получается? У меня пока в жизни был только юридический вуз, а дальше будет работа следователем в милиции. Потом та злосчастная командировка на Северный Кавказ, где я наконец-то понял, что довелось пережить родному брату… но было уже поздно, потому что его самого уже не было в живых.
Потом будет переход в другую структуру, я стану следователем прокуратуры, а затем и Следственного Комитета, когда он появится. При этом будет одна неудачная женитьба, и сразу следом вторая, ещё хуже.
Затем работа на долгие годы, смертельно опасная болячка лёгких от слишком частого курения, и дело против Басмача, с которым я бился очень долго.
И тот выстрел, поставивший точку во всём этом.
И этого ничего не было? Или ещё будет? Или всего этого уже не случится?
Но другой вопрос, самый важный: что с моим братом? Где он? Я никак не могу понять, какой сейчас год. Спросить их? Покрутят пальцем у виска или подумают, что шучу. Да и я сам вижу, над моей кроватью висел календарик. Десятого мая 1998-го года зачёркнуто, а я обычно перечёркивал вчерашний день.
Значит, сегодня 11 мая 1998 года.
Охренеть. Ëпрст, иначе и не скажешь.
Ярик, значит, ещё жив. Но мы с ним уже не общались.
Понятно, вернее – нихрена непонятно, но выводы я сделал. Я пристрелил Басмача из наградного оружия, получил две пули минимум, но сам не умер, а оказался здесь, за двадцать пять с лишним лет до моей смерти.
Сам я молод, даже в обломке зеркала на двери это вижу. Сколько мне сейчас? Двадцать три года, точно. А Ярику пока двадцать один. Но где он сейчас?
Так, надо его искать, попутно во всём разбираться и вспоминать, что тогда было.
– Ну чё, кушать подано, – нетерпеливо сказал Димка. – Садитесь жрать, пожалуйста! Пф!
Он всегда изображал губами какие-то странные звуки, вздохи и фырканье. Ну и много шутил, иногда хватал через край, поэтому его иногда били. А вот Юлька на язык бывает резкая, все думают, что она высокомерная, вот и друзей у неё мало.
Димка сопьётся и забомжуется, я помню, что он не вывез накопившихся проблем. У него очень много неприятностей дома с близкими родственниками, но он всегда молчал про это. Так, даже и не скажешь, что у него неприятности, потому что он постоянно шутит, но в мыслях ему явно совсем невесело.
А Юлька должна уже скоро уехать. Она, оказывается, собирается выходить замуж за какого-то приблатённого коммерсанта и уехать из города, но нам об это почти не говорила. Мы тогда даже не поняли, что она хочет провести с нами побольше времени напоследок перед отъездом, вот и ходила с нами.
И потом начались странности, Юля исчезла внезапно, никого толком не предупредил, и потом пропала, никто из общих знакомых о ней больше не слышал. Некоторые даже подозревали страшное, тем более муж у неё был связан с атамановской братвой, но ничего криминального про Юльку я так и не выяснил, хотя пытался. Нравилась же она мне, но чего-то я упустил тогда свой шанс.
Но с этим разберусь, всё узнаю. По ящику после «Каламбура» начали показывать «Смак», а у нас на столе была очень студенческая еда, причём даже роскошная – жареная картошка, куда вывалили банку тушёнки. Такое в студенчестве ели далеко не каждый день.
– А чё так смотришь на нас с Юлькой, Лёха? – удивлялся Димка, не забывая поедать картошку полной ложкой. – Забыл нас, когда упал? Амнезия, как в том фильме, да? Хах, шучу. В парк, может, рванём? Немного бабосиков срубим, погода тёплая, народа там полно днём.
– Ты же песни поёшь? – спросил я, хмуря лоб.
– Ну надо же, вспомнил, пф! Пою! В кафешку ещё одну хожу иногда вечером выступать, а там братва сидит атамановская, – торопливо рассказывал он, – им всё «Мурку» да «Владимирский Централ» подавай, и эту ещё на добавку… – Димка откашлялся и нарочито фальшиво пропел: – Братва, не стреляйте друг в друга! Кха-ха, – он засмеялся и откашлялся, – задолбали, одно и то же всем надо.
Димка работает в локомотивном депо посменно, а на выходных лабает на гитаре в парке и поёт. У него неплохо получается, люди кидают денежку. И в кафешках иногда выступает, правда, там собирается другая публика. Но куда чаще ему приходится вкалывать грузчиком, он хоть и тощий, но выносливый, таскать тяжести может долго.
– А брат с сестрой что вечером делают в это время? – спросила у него Юля.
– А чё им, дома сидят, ящик смотрят, чё ещё делать? – Димка нахмурился. – Им не скучно, хм. А ты чё, Лёха, не ешь? В большой семье, как говорится… ну, ты знаешь, – он покосился на Юлю.
Я уже начал есть. Даже не знал, что такой голодный. Но организм молодой, желудок я ещё не посадил, и жареное могу есть, не глотая после этого таблетки горстями. В таком возрасте даже гвозди переваривать можно. Так что ел быстро и много.
Ел и думал. А что дальше? Я не помню, какие планы у меня были тогда. Работы постоянной не было, перебивался случайными заработками, часто работал грузчиком. Бывало, что ходил с Димкой, когда тот выступал, можно сказать, был его «крышей».
Пока он выступал с гитарой в парке или кафешках, я отгонял мелких гопников, чтобы не отбирали деньги, потому что боксом я занимался и драться умел. Но если кто серьёзный приходил, тут ничего поделать мы не могли.
А осенью я договорился со старым знакомым отца в РОВД Атамановского района, чтобы устроиться на работу. Вот так и началась карьера будущего следователя по особо важным делам…
Сковородку мы приговорили быстро. Теперь надо собираться. Не помню толком, кто мои соседи, но парни делились всем, что было, так что взял у кого-то дезодорант и расчёску. Нашёл в шкафу свою старую джинсовку, а в учебнике по криминальной психологии – заначку.
Не так уж и много у меня было денег. Одна купюра в пятьдесят тысяч, а другая – точно такая же, но уже в пятьдесят рублей. Точно, ввели же новые деньги, но старые ещё ходили несколько лет.
Мелочь тоже вся спутанная, старая и новая: монеты и по сто рублей, и по пятьдесят, и есть нового образца по рубль, два и пять. И даже копейки были, они, страшно подумать, принимаются к расчёту. Помню, в институтской столовке были пирожки, но если кто-то брал их с собой и просил пакет, чтобы завернуть, надо было доплатить пятнадцать копеек.