Никита Калинин – Ловчие (страница 42)

“Горячий финский парень” Гера почти уже выписал Улле билет в Ничто, и сделал бы это прямо в спальне Иго, если бы я его вовремя не остановил. Неизвестно, к чему привела бы такая поспешность. И когда я объяснил задумку деду, тот, поразмыслив, согласился. Ганс имел связь с бильвизом, но не такую, какая была у нас с дедом. Улле способен только сигнализировать хозяину. Был в некоторой степени потусторонним древним пейджером, и убить его в родовом гнезде значило бы надолго привязать внимание баварца к Малинову Ключу, ведь последний сигнал он получил бы именно оттуда. Когда я говорил это, то ещё не знал, что Ганс и без того не обходил стороной вниманием нашу “избу”. Но дед подумал и согласился. Бильвиза так или иначе ждала экзекуция. Только уже на гулком вокзале пятимиллионного Питера, где наш след затеряется спустя десять минут.

Ушастый поганец в фашистской каске всю дорогу вопил что-то битловское, неуловимо знакомое, и я сильно подозревал, что это поппури из нескольких песен ливерпульской четвёрки, одна из которых совершенно точно — “Yellow submarine”. Ясно было, что так он праздновал своё предстоящее “повышение”. Что ж, нет смысла с этим затягивать.

Я и сам в предвкушении приблизился к постаменту гремлина. Но только постоял, поморгал тупо, уставившись в то, чего совсем не ожидал увидеть. Да и вышел обратно, потому как от злости вдруг стало мало воздуху.

Да как так-то! Почему нельзя открыть вторую ступень?! Что ж, сука, за новости-то постоянные! Изменчива Игра, но не настолько же!

Успокоившись, я поразмыслил и понял, что виновата моя поспешность и невнимательность. Использование таланта сущности не подразумевало повышения до второй ступени её самой. Улучшался только талант, не более. Становился сильней и полезней, а гремлин как был первой ступени, так и оставался.

Я вернулся в храм и от досады подтвердил повышение первого таланта, даже не читая, что там предлагали.

“Прикосновение ловчего надолго выводит из строя простые механизмы и ненадолго — механизмы средней сложности”.

Захотелось заржать в голос от злости. Средней?! Как, блин, как определить?! Ранжир где-то есть общепринятый, что ли? Всемирная палата сложности механизмов? Да и расплывчатые эти “надолго-ненадолго”! Ладно, хрен с ним. Игра есть Игра. Придётся следовать её правилам, даже если они мягко говоря размытые.

Странно, но оказалось, что я мог и пренебречь этим. То есть, усиление таланта происходило не по умолчанию, а исключительно с одобрения ловчего. Будто существовали причины не делать этого. При всём негодовании, у меня такого вопроса не стояло в принципе. Как оказалось, даже в бою с сущностями Жигуль был весьма полезным.

Или же мне просто везло.

Вот почему та мерзкая оса, что хотела отложить в меня своего грудолома, выходила из строя на каких-то жалких несколько секунд. Она явно не относилась к простым механизмам. Спасибо, что вообще талант Жигуля срабатывал на ней…

— А ступень-то тебе как повысить, хрен ты моржовый?! — от безысходности крикнул я.

Ячейка с описанием таланта второй ступени так и осталась как бы притенённой. Гремлин лишь оскалился виновато и похихикал, нежно, почти любовно поскрябывая по каске возле надписи “Эльза”. Нда… Как там говорила Натали? В шкуре слепого котёнка? От деда хрен чего добьёшься, он если и вспоминает что-то, то исключительно касающееся событий битвы семнадцатого года при Малиновом Ключе, да и то если это никак не задевает Нонго или их дочь.

Натали…

Теперь же мы официальный род Вотчины. Чего нам прятаться? Можно же выйти на седую, попробовать заручиться её помощью. Осторожно, понятное дело. В этом мире осторожность должна течь по крови вместе с кислородом! Не лезть особо уж к второму глашатаю рода Ладо, но азы выяснить можно. А то как…

А вдруг затея с погоней за Сабэль — ребячество? Показуха и попытка усиленным кручением педалей поднять велосипед над землёй? Что я могу против неё? Без сущностей-то. Самоубийство! Тем более, если вспомнить, что она почти прикончила меня чужими руками в Тайланде, и если бы не Виктор…

Виктора бы найти!

Лихо?.. Да, оно помогло бы обнаружить Виктора, будь он рядом. Клятвопреступник же. Хотя, нет, вряд ли. Это работало иначе, не на поиск, а лишь на выявление в ближайшем окружении. Разыскать же львицу с помощью одноглазого вовсе не составит труда, ведь я мог просто-напросто сделать её отмеченной. На этот раз никаких фортелей лихо выкинуть не должно. Загвоздка заключалась в другом. Поступи я так, просто бросившись в погоню за Сабэль, то почти наверняка в итоге обнаружу себя поднятым за ноги. Львица не промах. Она позволит к себе приблизиться и даже будет разыгрывать спящую или раненую, но в самый последний момент — нападёт. Недаром Виктор звал меня с собой. Даже он искал союзников.

Дед поручил мне отнять у Сабэль артефакт, но не сказал ни его названия, ни как он выглядит. Добавил только таинственно, как обычно делал, когда толком не помнил нихрена, а сказать что-то должен был, что предательница сама поймёт, о чём речь, и сама всё отдаст. Тем более, если просьбу усилить свистом удушаемого из раззявленной пасти лихо.

И всё бы хорошо, да только вот как мне добраться до нужного таланта одноглазого?! От затеи вот прямо сейчас броситься в погоню за Сабэль стоило если не отказаться, то хотя бы снова всё хорошенечко обдумать и взвесить. Семь раз отмерь, как говорится…

Перед отъездом дед в красках объяснил, почему в голове у меня пересохший подсолничниковый жмых вместо серого вещества. Рукопожатие с Гансом равносильно росписи кровью на пыльном пергаменте. Ну или почти. Они давно друг друга знали. Очень давно. И, как выразился дед, при встрече он напомнил бы немчуре, как Фридрих драпал. Что бы это ни значило.

Патриарх об устройстве родов так рьяно не рассказывал, как о Гансе. В итоге-то выяснилось, почему забывчивость дедова на него не распространилась. Но когда я только слушал, то еле сдерживал себя от глупого и прямого вопроса — какого вообще хрена?!

А началось всё с моих вопросов про арбитров и заповедники для сущностей, которые, как ни странно, оказались очень даже взаимосвязаны. Боевая дрожь поутихла, как и плачь Иго, и до меня дошло, что нкои я отправил за пределы храма без всякой подготовки. Заповедник выдумать рыбине большого труда не составило, я просто мысленно скопировал скалу, под которой она отобедала незадачливой ловчей, да только поздно было. Выяснилось, что пребывание сущностей вне заповедников и храма накладывало на ловчего отпечатки, от которых очень трудно, а порой и невозможно избавиться. Я заработал всего лишь трещины и шелушение на тыльных сторонах ладоней. Андрей же, видимо, достаточно долго держал нкои не в заповеднике, раз кожа с него начала слезать кусками.

Андрей… Это же не чечётку на столе сбацать — сделать из ловчего снова спящего. Наверняка большинство ловчих покрутило бы у виска, скажи я им об этом. Разве что та же Натали прислушалась бы, да и то не факт.

Я сразу вспомнил протянутую костлявую руку — холодную, на которой даже снег не таял. Вероятно, и Ганс в своё время злоупотреблял удержанием пойманной сущности без подготовленного заповедника. Или даже многих. Как оказалось, догадка была очень верной. Мало того, жертвование внешним видом в угоду сущностей, которым по какой-то причине не нашлось устроенного местечка, всецело характеризовало бывшего арбитра Ганса Рихтера.

Об арбитрах дед рассказал смазано, почти вскользь, и постоянно морщил лоб — вспоминал. Цель их существования — блюсти исполнение законов Скрижалей. Они не вмешивались ни во что, ни в одну войну или даже самый явный геноцид, если там не нарушились правила Игры Извечной. А как они могли быть нарушены, если геноцид и Игра Извечная — суть одно? Арбитрами становились избранные члены различных родов и различных культур. Особо рьяные ревнители правил, законники, которым только и подавай, что порядок и прозрачные условия ведения злосчастной Игры. Таких людей всегда хватало.

Но вот как в числе арбитров оказался Ганс — загадка. Сказать, что он никогда не отличался особой беспристрастностью — не сказать ничего. Он был прагматиком, как истинный сын Баварии, но только когда дело не касалось его страстей. А их у него насчитывалось целых три.

Ганс был в авангарде атаки на род Велес ещё тогда, в семнадцатом. Вот отсюда-то и росли ноги у дедовской вспышки памяти. Если бы не арбитры в рядах ловчих, род бы выстоял. Патриарх тогда отпустил всех, кто не хотел погибать, но почти никто не ушёл. А когда пришли ревнители законов Игры, ситуация изменилась в корне. Правом очищения решили воспользоваться многие, ведь это были уже не пустые обещания вотчинников, а слова, нанесённые на Скрижали, и арбитры гарантировали их исполнение.

Тогда-то и была поставлена под вопрос искренность мотивов Ганса, его верность Скрижалям. Он был особо рьян в нападках. Особенно жесток. Дед даже сетовал, лучше бы, мол, рожа Ганса из памяти выветрилась, а не суть родового проклятья. Рихтер оказался в числе осаждающих Малинов Ключ даже не столько из-за девочки-выродка… Она была всего лишь предметом торга. Ганс предлагал деду обмен: жизнь дочери за контроль над Духом рода Велес, который на тот момент был полноценным, готовым по желанию патриарха в любой момент вступить в бой.