Никита Калинин – Ловчие (страница 40)

Непосредственно талантом Истока порождалось не так много сущностей. Их могло быть максимум несколько десятков, зависело от величины человеческого гения, да и от него самого, как личности. И те, кто родился первым, имели классификацию “редкий” и носили имена. Как домовой деда — Нафан. Он со своими братьями был выдуман в дремучей старине, Истоком ещё каких-нибудь древлян, наверное. Редкие сущности обладали разумом, пусть и не в том виде, в каком его понимает большинство людей. Могли перемещаться отдельно от ловчего, как боевые сущности, и обязательно имели хозяина, который всегда знал их точное местоположение. Даже если изловить редкого, к примеру, домового, который выполнял поручение своего ловчего, полностью переподчинить его, пока последний жив, не выйдет. Максимум, чего можно добиться от сущности без убийства её действующего хозяина, это использование первого таланта, который ничем не отличался от аналогичного таланта её обычного собрата. Такая себе выгода.

На ум пришёл Прет, но я сразу понял, что это не тот случай. Ненасытный Владыка был не редкой, а легендарной сущностью. Блин, и угораздило же меня…

Мы переглядывались. Катя выглядела перепуганной пичугой, Гера — отравленным цесаревичем, который не оставил дел, но мало что понимал в происходящем. Никто не был готов ни к какой великой миссии. Точнее, каждый подозревал о её существовании, но помалкивал. Одна только Иго чему-то ехидно ухмылялась, скаля остренькие зубки.

— Я уже говорил, что Игра меня забывае… — сводил всё в единый пучок дед. — И теперь, кажется, я знаю, почему. Котя говорит, что в случившемся с его семьёй виновата моя Нонго… И что она… жива.

Гера вдруг встрепенулся и прислушался. Как ни странно, Иго тоже.

— Я верю. Чувствую — Котя не врёт. Та Нонго, которую я знал, была другой. Её погубили вотчинники и арбитры сто лет назад. И я не могу неволить Котю в его погоне за местью, хоть и считаю, что не с того надо бы начинать. Боюсь, сейчас он Сабэль не одолее…

Дед прислушался к моему мнению и не стал ничего говорить про Тайланд. Гера тот ещё перец. Вряд ли усидит на месте, если узнает, что ему тоже есть кому мстить за смерть родителей, и что его цель одно лицо с моей целью. Ему всего семнадцать. Нехорошо, когда в таком возрасте жизнь сужается до усыпанной битым стеклом тропинки вендетты. Ни к чему хорошему это не приведёт.

— Улле, — буркнул вдруг Гера, сморгнув стеклянный взгляд, но никто не обратил внимания. Кроме Иго. Она придвинулась к нему и что-то прошептала на ухо.

— Интерес рода заключается в том, чтобы если не вернуть мне память, то хотя бы сохранить остатки. А сделать это поможе Сабэль. У неё есть то, что когда-то принадлежало нашему роду. Вещь весьма редкая в наше время. Да и не в наше тоже.

— Артефакт, — пискнула Катя.

Дед кивнул и закончил:

— Сабэль же убила Нонго. Я знал причину. Когда-то. Думаю, она её озвучит Коте. И наведе его на… Нонго. Какие у неё ещё могут быть варианты, когда лихо возьме её за горло?.. Да только вот… Котя, може не стоит горячиться? Она ведь… она ж Нонго одолела! Вот восстановим влияние рода, образуе касту воинов, вот тогда и…

— Имя! — почти выкрикнул Гера. — У бильвиза, что мы вчера с Костей отловили, есть имя!

— Я говорила! Говорила! — подскочила Иго. — Почему ты меня никогда не слушаешь, де?! Я могла же просто заставить его…

Дед шикнул на девочку, и та уселась обратно на лавку, надутая, как рыба-луна.

— И какое же? — спросил он ласково, хотя по глазам я видел, что ему, в общем-то, всё равно, как зовут коротышку-серпоносца. Важно, что его вообще хоть как-то зовут. Дед помрачнел и уставился на меня.

— Улле, — негромко повторил Гера. — Но это ещё не всё. Экран врёт, что у него хозяин есть!

— Прочтёшь?.. — убаюкивающие ноты в голосе деда почему-то пугали меня до чёртиков.

— Ганс Рихтер!

— О! Наш прелестный продажный арбитр!.. Эту мертвечину из моей памяти выреже только смертушка!

Кто-то включил звон — громкий, режущий. Имя означало, что бильвиз редкий. И что хозяин наверняка знает его местоположение.

Дед смотрел на меня долго, прямо в глаза. Но уж лучше бы насквозь!

— Ты жал Гансу руку, Котя?

Глава 27

— Дети… Со мной же одни дети!

Дед ходил взад-вперёд, заложив сухие руки за спину. Он никогда не был таким возбуждённым. Достаточно было просто слышать патриарха, можно даже не смотреть на него, чтобы понять — что-то надвигается. Прямо сейчас ползёт по чаще под нами, воет, стрекочет и рычит. И близость неотвратимого боя отзывалась холодком по затылку. Нас нашли. Я привёл сюда недругов — лиговцев ли, арбитров ли, пока не ясно. В этом чёртовом мире ловчих так и сдохнешь, ничего наверняка по местам не расставив!

Бильвиз Улле был своего рода колокольчиком для Ганса. Немец знал, где родовое гнездо Велес, и просто послал сюда слугу, чтобы тот предупредил, когда я объявлюсь. И, судя по озабоченности деда, многое, если не всё, обошлось бы, не пожми я тогда в баре Митрича мертвенно-холодную руку.

Катя прижимала к себе Иго, хоть та и не выглядела испуганной. Гера петушился, но после всего, что он узнал о себе, пыл его поугас. Всякая пойманная сущность рушила его организм похлеще бутирата какого-нибудь — такое спесь с кого угодно собьёт! А кто к нам приближался, мы не знали. Сущности или ловчие. Хотя, скорее первые, ведь домовой деда не позволит войти чужаку в пределы усадьбы даже через нижнюю сферу.

Да и мечники из нас… Дед по-сути один!

— Котя! — я вытянулся. — Ты, малец, смотри да запоминай всё, что увиде! Понял? У тебя нет времени на повторение. Нет! Сходу лови, на лету откусывай! Как я поступаю, почему — сам додумывай. Я дам тебе и Гере щепотку умений в ближнем бою. Временно дам… — его глаза остекленели, дед менял на своих многочисленных пьедесталах сущности. — Да… так… Теперь хоть что-то! Но только держите ближе ко мне!

Это было похоже на ауру какую-то, исходящую от патриарха, потому как в лице поменялся и пацан — воспрял и боевито поработал худыми плечами. Брюс Ли хренов. По венам знакомо потёк холодок жидкого металла. Сила и навык. Чужие сила и навык, и от этой мысли становилось тошно.

Пора бы уже как-то руками-ногами работать, Костя. Головой, в конце-концов. Хорош покачиваться на течении. Сам же Дена учил: “Лучше синица в руке, чем утка под кроватью. Добивайся своего, не жди подачек”.

— Скоро, — бормотал, остановившись, дед. — Скоро уже! Мимо нитки шерстяной не пройти. Будьте готовы. Ко всему будьте готовы, малята! Я за вас горой, но и вы не плошайте. Я старый.

Я спешно провалился в храм. Нкои вписывался в грядущий бой, как дорожный указатель в яшму покоев византийского василевса, и поэтому я быстро сменил его на Жигуля. Засранец мог хоть что-то, да к тому же не за горизонтом была его вторая ступень.

И каково же было моё удивление, когда следом же погасло одно из делений жизненной энергии! Так всегда было и я просто не обращал внимания, или это какой-то новый поворот? Выяснять не было ни времени, ни желания.

Жигуль появился в каске, из-под которой по-заячьи торчали сложенные волосатые уши. В обычной такой непримечательной серой каске солдата вермахта, разве что с корявой надписью чем-то белым сбоку: “Эльза”. И с шибко уж довольной рожей. Вот прям перебор. Аж врезать захотелось. Он клацнул корявыми клыками, почесал бородавчатое раздутое пузо и замер с ехидной улыбочкой в подхалимском поклончике — чего изволишь, хозяин?..

— Котя!

Я встрепенулся и, даже ещё стекло с глаз не сморгнув, затормозил вращение реальности. Деда напротив уже не было.

Истончаясь, Иго шипела змеёй какой-то, ящерицей, дракончиком, скаля треугольники вдруг увеличившихся зубов, и смотрела вниз. И теперь Катя не прижимала её к себе, а цеплялась сама, трясясь от страха. От неё-то точно не стоило ждать решительных действий.

А ниже, под паутиной ломких веток не то дубов, не то вязов уже вовсю сражался дед. “В бога душу мать” долетало и до сферы спящих, да таким громогласным каскадом, аж многострадальный торшер у лестницы дрожал.

Гера был рядом. Мы снова стояли плечом к плечу, и также — вместе, вдвоём — провалились, сходу обнажая родовые мечи.

Сущности! Это были всего лишь сущности Лиги! Всклокоченный мохнатый вервольф, прям как в фильмах, барахтаясь, подымался на задние лапы, только-только, видимо, схлопотав зуботычину, а сбоку, что-то этакое неустанно распевая, орудовал голыми кулаками патриарх. Огромный, он выглядел постаревшим Илюшей, что был вынужден снова с печи слезть. И хрустящие непонятные живые корни-ветки в его кулачище будто бы были с тем полностью согласны — пытались удрать, даже не думая хоть как-то атаковать патриарха, тщетно работая в воздухе плетёными ногами.

— Справа!

Я среагировал на предупреждение Геры и отступил на шаг; сам пацан эффектно стуманился, пропуская сквозь себя какую-то стальную стрекозу размером с бульдога, с явно острыми, опасно быстрыми крыльями. Едва та вцепилась в ствол и развернулась, норовя повторить прыжок, чащу окутал туман — даже пожухлые листья кое-где вскинулись от резко поднявшихся с земли капелек воды! Пелена оказалась такой густой, что от досады взвыл потерявший из виду цель вервольф — Гера не жалел жизненной энергии!

Я же видел прекрасно. И не думал ничего выжидать. Железный насекомыш пока был явно дезориентирован: перебирал длинными крючковатыми лапами, постукивал по коре под собой свёрнутым в спираль брюшком. Он не видел меня. Точнее, увидел слишком поздно — я уже коснулся металлического панцыря меж крыльев.