Никита Калинин – Ловчие. Книга 2 (страница 12)

Гера как-то уж очень основательно пережёвывал рагу, уставившись в тарелку. Катя по обыкновению сидела затаившейся пичугой, ни во что не вмешивалась и почти не шевелилась. Разве что иногда, когда «никто не замечает», пододвигала свой стул чуть поближе к моему. Грелась.

А дед… Дед внимательно слушал Натали и всматривался в неё с… ностальгией что ли. Как в ожившую дикторшу с советского телевидения. Одного его взгляда, брошенного вскользь, хватило мне, чтобы немного успокоиться. Он понимал, что без Натали я, возможно, пропал бы. Что её этот стигийский клещ, о котором он, кстати, тоже «слыхом не слыхивал», вынужденно будет стискивать моё сердце ещё какое-то время. А значит, придётся терпеть и её саму. Он с охотой играл роль новичка, пробудившегося под старость лет.

Хотя, с его-то провалами в памяти и играть особо не приходилось…

– Если для нормального ловчего, – Натали зачем-то выделила слово «нормального», – ранговый предел владения сущностями составляет две единицы, то для таких, как… ты… он не дотягивает и до единицы. То есть, ты обречён болеть, твоё тело будет постоянно разрушаться, просто потому, что для увеличения ранга необходимо уничтожать сущностей внутри себя, а для этого покорять их. Даже одна-единственная сущность, даже самая простая и безобидная, причинит тебе вред прежде чем ты успеешь её аннигилировать. Есть ещё вариант – уничтожать их без покорения. Оружием в открытом бою. Но это куда более долгий и… – взгляд Натали затуманился, словно бы она вспоминала ровно то, о чём говорит, – сложный путь.

– А если я…

– Я не договорила, мальчик.

Гера резко встал, ложка звякнула о тарелку. В который раз подумалось, что греческий профиль пацана достоин чеканки на монетах.

– Прошу прощения у старшего, – сказал он то ли мне, то ли деду с деланным полупоклоном, – но я… наелся уже.

Гера взбежал по лестнице, наверху хлопнула дверь его комнаты. Не разбудил бы спящую через стенку Виталину…

– Дитя… О чём я и говорила – никакого понимания элементарных правил я тут не наблюдаю. Что ж, немудрено. Но без соблюдения этикета путь в высший свет вам будет заказан, а значит, вы быстро сгинете без покровительства более сильных родов Вотчины. Тех, кто ещё держится старых правил. Ты же, Константин, видел, что творится в самой Вотчине? Там мало чего осталось от былых устоев. Разруха. А всё потому, что наши традиции старательно вымарываются. В том числе и родовой этикет. Нам навязали, что он – пережиток. Как и мы сами. Но я не закончила, – она отпила чаю. – Есть ещё очень важный момент, который вам нужно знать о Германе. Он Исток. В определённых условиях он способен творить сущностей силой мысли. Рождать их. И однажды он захочет сделать это. Станет искать способы. Непременно, поверьте. Подобных ему ловчих в истории было не так много, но они всё же были. И есть. И большинство, если не все, пытались использовать свой «дар», создать уникальных сущностей для самих себя. Чтобы вы знали, не вышло ни у кого.

– Так уж и ни у кого? – словно бы заслушавшись, дед картинно всплеснул худыми руками. В прищуре блеснула хитринка.

– Вопрос в цели, дедушка. А цель каждого такого ловчего зачастую одна: поставить себе на службу сущность по-настоящему уникальную, которой нет ни у кого в целом мире. Как я уже сказала, успеха не добился никто. Просто потому, что в момент создания сущности сразу же покидают родителя, проникают в Родник и исчезают. Их не удержать. Ничем… кхм… известным. Есть ещё момент. Важный. Если не самый важный.

Опять этот фанатичный взгляд… Глаза Натали дрожали мелко-мелко, от чего становилось не по себе. Хоть я и видел такое много раз, а привыкнуть всё не мог.

– Если ловчий-Исток спустя время попробует покорить созданную им же сущность, то обречёт себя на гибель. Мгновенную.

– Бедный Герман… – тихо-тихо прошептала сидящая уже совсем близко Катя, которая сняла одну с плеч одну из двух шалей – потихоньку согревалась.

Натали продолжала. Глядя поверх нас, она говорила медленно, как бы нехотя даже. И ни единого слова не уронила мимо сути, как будто их у неё имелось весьма ограниченное, выверенное количество. Судя по всему, сидеть за одним столом с неофитами, растолковывая простые истины, ей приходилось не раз.

Оказалось, я не то что многого не знал об устройстве жизни ловчих, я об этом вообще ничего не знал. Несмотря на тон, Натали слушали все. Включая деда, который то ли вспоминал, то ли проверял седую на вшивость, сравнивая сказанное с тем, что ещё сохранилось в белой голове.

Мало того, что рода делились на младшие, срединные и старшие, так ведь отношения меж ними немало так напоминали феодальное устройство Средневековья. Должны бы напоминать по идее. В современном мире, пусть и сокрытом от глаз простых людей, кое-где ещё жила старая как мир связка вассал-сюзерен. Большинство малых родов являлись лишь условно самостоятельными, а то и целиком зависели от более сильных, которые в свою очередь почти наверняка служили тем, кто находился на самой вершине. Таким как, например, род Ладо. Но были и другие, которые в один прекрасный момент решили пойти по пути разрушения старых традиций Вотчины. И это притом, что подобные же традиции, пусть и в малость иных вариациях, сохранялись фактически в каждой культуре.

Но и это ещё не всё. Существовал этикет ловчих, внутриродовой и межродовой свод правил общения, уходящий корнями в кромешную тьму древности. Когда-то ненарушаемый, он всё больше забывался, стачивался ветрами новых веяний и допущений. И это было на руку тем, кто снимал сливки с Беловежского соглашения.

Чем больше менторствовала Натали, тем больше объяснялась перемена в её поведении. Это рядом со мной она была своего рода учёной, одержимой идеей как можно больше выяснить про проклятье Проводника. Только мне одному она позволяла говорить с собой на равных или того круче. Тут же, в родовом гнезде Велес, вовсю проявилась истинная Натали Збарская, второй глашатай рода Ладо. Высокомерная и размеренная во всём. Приверженка старых устоев, с лёгкой руки предателей медленно катившихся в нашей стране в прошлое.

Могло показаться, что она надумала поиграть какую-то роль. Поприкалываться над нами. Я украдкой поглядывал на деда, ища под кустистыми бровями ответа. Слишком уж не вписывались все эти этикеты и вассалитеты в современный мир и в то, что я видел сам внутри просевшего, накренившегося исполина Вотчины. Ничем таким там и не пахло.

Видимо, непонимание слишком очевидно проступило на моём лице, потому как седая, кисло усмехнувшись, принялась терпеливо, как первоклашкам, пояснять ещё подробнее.

Беловежское соглашение, по которому Вотчина оказалась обязанной уничтожать вновь возрождающихся, было вершиной позора нашей культуры, его апофеозом. Но, как водится, под водой сокрыто значительно больше, чем видно над её поверхностью. Не меньшим ударом по нам, если не большим даже, стала десакрализация межродовых отношений и древнего этикета ловчих. Старинный свод правил поведения в последнее время стало если не модно нарушать, то уже хотя бы не так опасно. Всё реже приносимые клятвы, к примеру, скреплялись свидетельством Скрижалей. А вызванный на дуэль ловчий по той же причине иной раз мог и отказаться от неё, ничем за то не поплатившись…

Этикет был своеобразным клеем, основой общества ловчих. Да, всегда существовали маргиналы, отрицающие всё и вся. Но они никогда не поднимали головы из грязи так высоко, как сейчас. Теперь же никто ни за что не в ответе, никто никому не должен и всем всё можно. Я понимал, что это не пустые слова. Традиции не могут быть бессмысленными – нигде и никогда.

Мир ловчих на пути в алтайскую пещеру показался мне куда более простым только потому, что я не погружался в него, а лишь коснулся вскользь. Пронёсся по поверхности пущенным умелой рукой гладким камешком. Да только зыбкая и непостоянная реальность трансформировалась, вырисовывались всё новые детали, которые раз от раза меняли её до неузнаваемости.

Стало муторно. Просто потому, что мне всего этого знать не предполагалось. Вообще. Я должен был просто дойти до края поля и столкнуть с доски заигравшуюся Сабэль, после чего без затей сгинуть. И сгинул бы, не вмешайся Натали. Не задумывалось никакое восстановление рода Велес. Не должно быть никакого Константина Родина после той вьюги в долине Ак-Алахи. И недаром Игра так нехотя проявляет очередные составляющие храма. Она вынуждена терпеть меня-живого, вводить новые элементы, которые для всех остальных ловчих видны, вероятно, с самого пробуждения.

Изнутри бил гейзер злости, но теперь я глушил его. Ломал себя через колено, чтобы нынешний Константин Родин не поступил, как поступил бы тот, что торпедой нёсся в урочище шамана. Я – думал. Слушал. Взвешивал и снова всё сопоставлял.

Получалось, мало было просто вырвать из лап вотчинников прирождённую Лель и того «золотого мальчика». Как и мало полноценно восстановить их рода. Чтобы всё пошло так, как предвидела Сорока, я должен заручиться свидетельством Скрижалей, и поставить Лель на службу Велес в качестве вассала. Как минимум её, а то и золотого паренька тоже. Ведь если не я, то это сделают другие.

Думать в подобном ключе о раненой верлиокй «Пэппи Длинный Чулок» не очень-то хотелось.