Никита Филатов – Тень полония (страница 31)
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего особенного. Кроме того, что эта чертова бомба из прошлого угрожает теперь не только Великобритании, но и вашей так называемой новой России.
– Чем это, интересно?
– Представляешь, какой поднимется шум и скандал, если ее обнаружит лондонская полиция? Да еще перед выборами?
– Даже не представляю, – почти не покривив душой, ответил Виноградов.
– А вот товарищ генерал – представляет… – Литовченко понизил голос почти до шепота. – Перестройка, разоружение, мирное сосуществование, партнерство с НАТО во имя мира, всякие там саммиты «Большой восьмерки», единое европейское экономическое пространство – это, значит, все лишь на словах? А на деле получается, что вероломные и коварные русские все это время держали атомный камень за пазухой? Причем даже не у себя за пазухой, а у доверчивых англичан! Ведь никто же на Западе никогда не поверит, что наши геройские Штирлицы просто-напросто потеряли следы своей собственной бомбы…
– Как это – потеряли?
– Не важно, – отмахнулся Литовченко. – Может, еще по одной? По последней?
Зачастую по тому, о чем врет или просто умалчивает собеседник, намного проще докопаться до реального положения вещей. Поэтому Виноградов только пожал плечами:
– Закусывать нечем.
– Мы чаю закажем, чтобы запивать. – Литовченко в очередной раз обернулся к официанту: – Иди сюда, мистер!
Водку подали в рюмках, а чай официант разлил по чашкам: сначала немного холодного молока, а потом уже – душистую и крепкую индийскую заварку. Лимон и сахар были принесены отдельно, и добавлять их следовало по вкусу.
– Ерунда какая-то, – нахмурился Владимир Александрович. – Чтобы при нашей бюрократии в архивах советской разведки потерялись документы подобного рода…
– Во-первых, материалы по проекту «Полоний» никогда не сдавались в архив КГБ. Дела подобной категории хранили в особом порядке непосредственно в Политбюро. А во-вторых… – Литовченко привычно поднял рюмку. – Во-вторых, давай пока лучше не будем об этом?
– Ладно. Если все, что рассказано, правда – от кого ты-то мог об этом узнать?
– Не важно. Пусть это будет моей маленькой тайной. Теперь за что? За прекрасных дам?
– Давай за наших женщин…
Выпили. После спиртного даже чай с молоком, по-английски, показался Виноградову на вкус не таким уж и противным.
– У тебя есть какие-то доказательства?
– Ну хотя бы то, что мы с тобой сейчас здесь сидим – и водку трескаем.
Это был серьезный аргумент. Сам Виноградов к рассказу беглого контрразведчика мог относиться как угодно – но то, что сам Генерал без промедления воспринял озвученное Литовченко в телефонном разговоре сочетание слов «Полоний» и «Лондон» как прямую и непосредственную угрозу государственной безопасности, уже само по себе говорило о многом.
– Что ты предлагаешь?
– Я могу назвать точный адрес в Лондоне, где запрятана бомба. А также нынешнюю фамилию и имя советского агента, который за ней присматривает…
– И чего ты хочешь?
Вполне можно было предположить, что Алексей Литовченко попросит взамен своей информации, к примеру, прекращение всех возбужденных в отношении него российской прокуратурой уголовных дел, помилование, разрешение вернуться на Родину – и еще что-нибудь подобное, в романтическом духе.
Однако все оказалось вполне современно и просто:
– Денег, разумеется.
– Сколько?
– Я же сказал: тридцать миллионов долларов. – Очевидно, Литовченко давно уже подготовил себя к произнесению именно этой суммы. – Миллион – тебе.
– Миллион долларов? – Поднял брови Владимир.
– Можно будет перевести их в евро или в рубли, если хочешь…
– Интересное предложение.
– Только не надо изображать оскорбленную девственность, ладно? Помнишь, как нас учили на лекциях по политэкономии: любой труд должен быть оплачен! А Контора вряд ли выплатит тебе за спасение человечества что-нибудь еще, кроме командировочных и премии в размере месячного должностного оклада.
– Это вряд ли, – вынужден был признать Виноградов.
– Ты еще вот что учти: мне самому эта информация досталась вовсе не бесплатно. Так что пусть твои московские начальники не жадничают. На карту, можно сказать, честь России поставлена, репутация, международный престиж… а такие вещи во все времена очень дорого стоили.
Владимир Александрович почесал подбородок.
– Хорошо. Я конечно же все передам. Мое дело маленькое…
Он сделал паузу и взглянул прямо в глаза собеседнику:
– А если они не согласятся иметь с тобой дело?
– Найдутся и другие покупатели. – Ответ на этот вопрос явно был заготовлен Алексеем заранее.
– Кто, например?
– Подумай сам, кому может понадобиться маленькая, но недорогая подержанная радиоактивная бомба в хорошем состоянии… – Литовченко опустил взгляд на деревянную поверхность стола, усыпанную желтоватыми хлебными крошками. – Или, скажем, придется отдать информацию англичанам.
Виноградов задумался на мгновение, а потом покачал головой:
– Но ведь они тебе вряд ли заплатят?
– Да, – вздохнул с нескрываемым сожалением собеседник. – Это был бы не самый выгодный вариант с коммерческой точки зрения. Британский паспорт я уже получил, совсем недавно, так что придурки из министерства внутренних дел посчитают этот шаг просто актом патриотизма – вполне естественным, с их точки зрения.
– И выпишут тебе в лучшем случае премию – в размере месячного оклада, – не удержался-таки от язвительного замечания Виноградов.
– Ну, на лаврах спасителя Англии тоже можно будет неплохие деньги делать.
Предположение было достаточно здравое, так что спорить с ним не имело особого смысла.
Поэтому первым нарушил затянувшееся молчание сам Литовченко:
– Когда возвращаешься?
– Послезавтра, утренним рейсом через Москву.
– Понятно, – кивнул Алексей. – Значит, сразу же на доклад к Генералу?
– Да, мы так и договорились.
– Привет ему передай.
– Обязательно.
Литовченко обернулся к стойке бара, потом опять взглянул в глаза Виноградову.
– Я позвоню тебе во вторник, вечером. Домой. И мне нужен будет окончательный ответ!
– Сумма обсуждается?
– Нет, Володя. Мы не на рынке. Насчет того, куда и как платить – я сообщу им позже, через тебя.
– Хорошо, договорились.
– Ладно, ты иди тогда. А я останусь, чтобы нам вместе не отсвечивать…
– Поучаствовать надо? – Виноградов показал глазами на свой карман, в котором прятался бумажник.
– Прекрати… – Литовченко протянул на прощание руку. – Пока, до встречи!
Виноградов пожал его сухую, горячую ладонь:
– Надеюсь, увидимся.