Никита Филатов – Тень полония (страница 16)
– Про Гамлета, – ответил начальник охраны, предварительно заглянув в лежащий на скатерти документ.
– Пьеса была на английском языке?
– Да, наверное…
– Твой дружок только недавно научился в магазине с кассиршами объясняться по-английски! И что, его сразу Шекспира, понимаешь ли, Вильяма нашего, в оригинале слушать потянуло?
Это было не совсем так, хотя и во многом соответствовало действительности.
Однако начальник охраны, скорее из упрямства, чем из-за убежденности в собственной правоте, никак не хотел признавать подозрения Олигарха обоснованными:
– А может, как раз для языковой практики?
– Слушайте, не надо стараться выглядеть глупее, чем есть… Потому что даже человеку с вашим славным чекистским прошлым вовсе не обязательно быть идиотом! – Время Олигарха стоило слишком дорого, чтобы он тратил его на пустые препирательства с подчиненными. – Почему не доложили сразу?
– Виноват. Не придал значения.
Олигарх покачал головой, опять взял листок с распечатанной на компьютере сводкой и впился в него глазами – так опытный игрок изучает запись отложенной шахматной партии.
– Значит, внутрь за ним не ходили?
– Нет, встретили потом, на выходе из театра.
– Очень жаль.
– Зачем? У нас же информации никакой не было – так, обычное профилактическое наблюдение…
– Ну, понятное дело, – кивнул Олигарх. Потом перевернул листок. – У него телефон дома есть?
– Да, конечно. Там, в самом начале, указаны номера…
– И мобильный телефон?
– Да, и мобильный.
– Тогда, голубчик, подумайте и ответьте мне – но только так, чтобы я поверил и понял: кому и, главное, зачем он звонил из уличного автомата?
– Не могу знать.
– А деньги от меня получать можете? Рука не отваливается?
На эти вопросы ответа не требовалось, и у начальника охраны хватило ума промолчать.
– Кто из нас двадцать лет прослужил в КГБ?
– Виноват…
– Ну, за это-то как раз можете не извиняться. – Олигарх усмехнулся собственной шутке, но потом опять сурово сдвинул брови – густые, как у большинства лысеющих мужчин. – Дармоеды! Державу великую проморгали – так теперь и мою безопасность не умеете охранять?
– Прикажете принять к объекту соответствующие меры?
Начальник охраны знал, что Олигарх терпеть не может таких вот, заданных прямо вопросов, и получил именно тот ответ, которого ожидал:
– Нет. Я даже не понимаю, что вы имеете в виду…
Олигарх еще раз, наискосок, пробежался глазами по распечатке:
– Пригласите его ко мне.
– На какое время?
– На половину первого. Только без глупостей, понятно? И – никакой самодеятельности!
– Но, если у нас появились основания подозревать, что…
– Кажется, голубчик, у вас проблемы не только с мозгами, но и со слухом – нет? Я сказал: не надо! Ничего не надо предпринимать… Знаете ведь, кто в любом деле опаснее дурака? Дурак с инициативой!
– Разрешите идти?
– Вы еще мне тут шпорами звякните! Тоже, нашелся – настоящий полковник… – Олигарх отпер ящик старинного, английской работы, письменного стола и убрал в него сводку наружного наблюдения.
– Все ступайте. Не задерживаю…
С точки зрения тех, кто знал его не понаслышке, Олигарх был изрядная сволочь, большой умница – и при этом далеко не трус.
Он никогда не изменял своим принципам. Он просто-напросто менял свои принципы в зависимости от изменения финансовой или политической конъюнктуры.
Олигарха по праву считали самой загадочной фигурой периода нового
– Господь постарался, чтобы все мы были абсолютно различными… Смысл, который Господь вложил в эту идею, состоит в том, что мы имеем право на ошибку. Мы можем ошибаться, а другие должны распознать эту ошибку и больше этим путем не идти. Среда, в которой мы обитаем, – воздух, вода, информационная среда, люди, что нас окружают, – все это меняется и в огромной степени непредсказуемо. Поэтому Господь сотворил нас так, чтобы мы могли приспосабливаться к этим изменениям…
Родился и вырос Олигарх в классической советской семье среднего достатка и, даже с учетом пресловутого
В конце восьмидесятых, когда все вокруг, что казалось незыблемым и постоянным, вдруг начало осыпаться, обваливаться и оседать, Олигарх, заведовавший тогда научно-исследовательской лабораторией, почувствовал необратимость и нелучайность наступающих перемен.
Он вообще был человеком, очень чувствительным к изменениям внешней среды. И всегда пытался предугадать дальнейшее развитие событий.
В конце концов Олигарх принял решение: наукой больше не заниматься, а начать делать бизнес. Он по собственному желанию ушел из тихого, спокойного академического института, оставив партийный билет члена КПСС в сейфе лаборатории и получив взамен относительно сытой стабильности – почти полную свободу и самостоятельность.
Никакой зарплаты, никакой социальной помощи… В бизнесе первое время ему просто хотелось заработать миллион. Потом – не один миллион, а десять. Потом – больше… и только потом пришла мысль о необходимости заниматься политикой – исключительно для того, чтобы защитить свой развившийся бизнес от государственного и негосударственного криминала.
В девяносто первом году Олигарх перепугался, в девяносто третьем – оправился от испуга, а уже в девяносто шестом сделал все возможное, чтобы не допустить возвращения к власти своих бывших товарищей – коммунистов. К этому моменту ему уже было, что терять – включая жизнь и свободу. И тогда именно Олигарх инициировал союз
На последующие несколько лет судьба вознесла бывшего заведующего лабораторией к горним вершинам государственной власти, предоставив ему почти безраздельное право вершить судьбы народов и контролировать финансовые потоки едва ли не планетарного масштаба.
Это было веселое, страшное время… но потом вышло так, что Олигарх в одночасье потерял все посты в государственном аппарате и едва не оказался за решеткой. Очередной вызов в Генеральную прокуратуру не оказался для него неожиданным – он узнал о нем в Лондоне и предусмотрительно не стал возвращаться…
С точки зрения Олигарха, никто больше богатых людей не заинтересован в будущем России. Не только на словах, но и по возможностям, из-за того хотя бы, что капитал – это концентрированный потенциал любой нации. Причем это вовсе не деньги в мешке – это интеллект, фабрики, ресурсы, распределенные между различными группами или людьми. Поэтому давление на бизнес Олигарха со стороны российских силовых структур было мощным и профессиональным. Он даже вынужден был по грабительским ценам продать большую часть своих активов в России – впрочем, кое-что у Олигарха еще оставалось и там, и в других странах мира: часть бизнеса, о которой все знали, и часть, о которой никто даже не догадывался.
Кроме того, на далекой родине Олигарха обвиняли в мошенничестве при отягчающих обстоятельствах – речь шла о хищении больше десяти лет назад денежных средств, полученных от продажи двух тысяч грузовых автомобилей, которые фирма Олигарха получила на реализацию. Обвинение было предъявлено заочно, и московский суд санкционировал избрание Олигарху меры пресечения в виде содержания под стражей, объявив его в международный розыск по линии Интерпола. Рассмотрение вопроса об экстрадиции из Великобритании продолжалось примерно полгода и закончилось тем, что Олигарх получил от английских властей статус политического эмигранта.
Правда, с некоторых пор Олигарх находился в международном розыске еще и в связи с новым уголовным делом. Дело было возбужденно Генпрокуратурой России по факту совершения неких действий, направленных на насильственный захват власти в стране, санкция этой статьи предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от двенадцати до двадцати лет – и в адрес МВД Великобритании уже опять поступили документы на экстрадицию…
Относительно демократии как способа управления государством Олигарх давно уже не испытывал никаких иллюзий. Он прекрасно представлял себе, где витрина, предназначенная для избирателей, а где истинный интерес людей, которые заняты большим бизнесом. И очевидно, как раз поэтому здесь, в Лондоне, – прекрасно понимая, насколько рациональны соображения Запада в отношениях с Россией, – Олигарх конечно же чувствовал себя в большей безопасности, чем на родине… но и по поводу собственной недосягаемости не заблуждался ни на минуту.
– Ну, что там с Литовченко?
– Мы с ним связались, и он уже едет.
– Хорошо. – Олигарх отпустил клавишу интеркома.
Литовченко… Алексей Литовченко… Литовченко Алексей Николаевич.
Звание на момент увольнения из