Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 34)
— Простите, что? — не расслышав, переспросил Виноградов.
— Это точно не нам, — улыбнулся и покачал головой Афанасьев.
— Да уж, мы с тобой точно никак не святые.
— Но ведь заступники в некоторой степени?
— Не святые заступники…
Владимир Александрович Виноградов, к своему стыду, слишком мало знал о православной истории и культуре. Но даже ему было известно, что профессия адвоката имеет не одного, а сразу несколько небесных покровителей. В первую очередь это, конечно, непревзойденный оратор и защитник бедняков Иоанн Златоуст, а также император Юстиниан, составивший полный свод римских законов, и святой мученик Юрий Новицкий — профессор права, расстрелянный большевиками, но не только они…
Слышал Виноградов и о своем коллеге Иване Ковшарове, которого Православная церковь канонизировала совсем недавно. Точнее, поначалу Владимир Александрович был искренне удивлен, увидев непривычную икону: двое мужчин, пиджаки, галстуки… и нимбы? Только потом он прочитал, что адвокат Ковшаров препятствовал расправам над священнослужителями и бесконтрольному разграблению церквей, за что был казнен летом 1922 года по приговору так называемого «Петроградского процесса» вместе с митрополитом Вениамином, архимандритом Сергием и профессором Новицким. Виновным он себя так и не признал, о помиловании не просил, и был похоронен где-то на окраине Петрограда, в окрестностях станции Пороховые — вполне возможно, теми же большевиками, которых защищал до революции.
…Сегодня, впрочем, обстановка в аэропорту заметно отличалась от той, которая царила здесь на Пасху. Рейсы из Франкфурта, как и все рейсы, назначенные на это раннее утро, задерживались. Зал прилета теперь наполняло тревожное ожидание, и его почти сразу же чувствовали даже случайные люди, встречавшие авиарейс из Франкфурта.
— Уже выходят?
— На выдаче багажа.
Виноградов и Афанасьев стояли немного в стороне от матовых дверей, через которые обычно выходили пассажиры. Неподалеку переговаривались о чем-то молодые, крепкие ребята, похожие на ветеранов спецназа. Собственно, это и были ветераны, составлявшие охрану Владимира Сергеевича. Они явно имели при себе оружие, но патрульные милиционеры из Линейного отдела, гулявшие по залу, старательно делали вид, будто этого не замечают.
Жена и дочь ожидали Сергеича возле колонны, в окружении группы солидных мужчин из так называемого «близкого круга» — почти все они были знакомы адвокату Виноградову. С некоторыми он уже успел поздороваться и даже коротко переговорил по делу с юридическим советником Владимира Сергеевича, довольно молодым еще человеком, который прятал за очками в золотой оправе умные, холодные глаза. По привычке кивнул адвокат также паре дежурных корреспондентов не то криминальной, не то светской хроники, которые держались пока на почтительном расстоянии и, судя по всему, на особые сенсации сегодня не надеялись.
Разумеется, все, что происходит в зале прилета, записывали камеры службы безопасности.
Цветов было немного. Подозрительных личностей в штатском тоже — и это следовало считать хорошим знаком. Впрочем, те, кому надо, вполне могли прислать людей на перехват и по дороге из аэропорта…
— Какого черта он все-таки возвращается?
— Он мужчина, — ответил Виноградову коллега. — Он никогда и ни от кого не бегал.
— Я бы все-таки не вернулся, — покачал головой Владимир Александрович.
— Ну, так ты и не Сергеич, — справедливо заметил адвокат Афанасьев.
Афанасьев знал, о чем говорит. За последние несколько месяцев обстановка вокруг его клиента накалилась почти до физического ощущения. Все началось с прозрачных, дружеских намеков и советов из высоких кабинетов. Потом пошла информация от источников в прокуратуре, милиции и следственном комитете о том, что имеется указание любыми средствами «накопать» что-нибудь на Сергеича для возбуждения уголовного дела. В распоряжение юристов начали все чаще попадать копии странных запросов по поводу финансовой документации предприятий и коммерческих структур, которые считались связанными с так называемым «тамбовским бизнес-сообществом». От задержанных, арестованных и уже осужденных представителей криминального мира оперативники принялись угрозами разного рода или обещаниями всяческих благ добиваться любых показаний в отношении «ночного губернатора Петербурга», как окрестили его когда-то досужие журналисты. Кстати, по наблюдениям Виноградова, в Интернете и в прессе в отношении Владимира Сергеевича также создавался соответствующий информационный фон. Отовсюду вдруг начали исчезать его фотографии с видными деятелями страны, материалы и репортажи о том, что он делал для Церкви, о благотворительных проектах, о помощи инвалидам, спортсменам и ветеранам, о роли Сергеича в освобождении детей-заложников и о многом другом. Например, адвокат Виноградов своими глазами читал недавно интервью одного высокого кремлевского чиновника о том, что до созданного им фонда никто и никогда Благодатный огонь в Россию вообще не привозил…
В общем, было принято решение о необходимости Владимиру Сергеевичу на какое-то время покинуть страну. Тем более что ему как раз предстояло плановое обследование и непростая операция в немецкой клинике. И никто — ни старые друзья, ни могущественные враги — не ожидал, что он вернется на родину, да еще так скоро.
— Вот сейчас, кажется, выйдут… Ты потом с нами?
— Нет. У меня еще дело сегодня — на одной, так сказать, киностудии.
— Ну, счастливо. Пойду ко всем, — протянул Афанасьев руку на прощание.
— Да, пока. Звони, если что-то произойдет…
Когда-то человека искушала плоть — теперь его искушает разум.
— И чего ты от меня-то хочешь, Сергей Викторович?
— Надо жалобу подавать. На Европейский суд по правам человека.
— Мы туда уже писали, — напомнил Виноградов.
— Вот теперь и будем на них жаловаться.
— Куда это?
— Не знаю, ты и скажи. Ты же адвокат или как?
Отремонтированные к прошлым выборам куранты на здании городской Думы отмерили, сколько положено, вежливо, но с некоторой ленцой. Потом чуть помедлили и добавили еще один удар. Наверное, в этом и заключался своеобразный питерский шик…
Владимир Александрович почему-то припомнил, как еще до начала двухтысячных в первый раз повстречался с предпринимателем Рукавишниковым. Тогда их разговор почти сразу был прерван негромким, но очень настойчивым стуком в дверь:
— Вызывали?
Сергей Викторович Рукавишников перевел взгляд на женщину, которая стояла на пороге кабинета:
— Да, проходи. Послушай, что у нас с анальным сексом?
Женщина вовсе не удивилась вопросу и, сверившись с толстой бухгалтерской книгой, ответила:
— Все в порядке. Динамика положительная.
— А точнее?
— Рост объема продаж — приблизительно восемь процентов.
Рукавишников удовлетворенно кивнул:
— Отлично! Сколько всего позиций в этой категории?
— Около семидесяти. Четыре своих фильма, а остальные в основном американские, по лицензии.
— Хорошо, ступай, а мы пока тут с новым адвокатом пообщаемся…
И вот с этим клиентом Владимир Александрович работал уже восьмой год, хотя так и не смог до конца привыкнуть к специфике его бизнеса. Дело в том, что предприниматель Сергей Викторович Рукавишников снимал и продавал отечественное «кино для взрослых». Начал он этот бизнес первым в России, прошел непростой путь, но теперь стал крупнейшим производителем и распространителем продукции подобного рода на всей территории бывшего Советского Союза и даже за ее пределами.
В ранней молодости студент Рукавишников вел дискотеки в своем институте. Потом занимался какой-то наукой, но после окончания социализма оставил ее и со всего маху вписался в рыночные отношения. На момент первой встречи с Владимиром Александровичем это был крупный, скандально известный и очень богатый мужчина с открытой улыбкой, которую некоторые, вполне справедливо, принимали за волчий оскал. Стригся он очень коротко, а густая щетина придавала ему такой вид, что в обычной жизни Сергея Викторовича даже почти никогда и нигде не просили предъявить документы. Насколько успел заметить Виноградов, милиционеры и разного рода охранники при виде этого человека в первую очередь руководствовались здоровым инстинктом самосохранения, а не абстрактным служебным долгом.
Общепринятых рамок и неписаных правил игры, установленных между властями и бизнесом, он не признавал и не принимал. Когда на его студии снималось первое «кино для взрослых» про революцию и потребовалась настоящая натура, Рукавишников написал официальное письмо коменданту Смольного — так, мол, и так, мы приступили к созданию полнометражной ленты о драматических событиях Великого Октября, просим оказать содействие и предоставить возможность… Обычное дело. Никто и не возражал. Рукавишников заплатил что-то в кассу, что-то помимо кассы, и пожалуйста — на полтора часа поздно вечером целый этаж городской администрации, включая мемориальный ленинский кабинет, оказался в распоряжении съемочной группы.
Справедливости ради следует отметить, что отрабатывали там, в подлинных интерьерах, только общие планы с участием главных героев вроде солдата с чайником и переодетой массовки. Все остальные постельные сцены, включая двадцатиминутную дикую оргию пьяных матросов с воспитанницами Смольного института, снимали, конечно же, «в павильоне» на следующий день, однако при окончательном монтаже все получилось очень естественно и натурально. Это позже, потом, после выхода фильма, в прессе, оппозиционной губернатору, был поднят огромный скандал, но тогда очень многие сотрудники Федеральной службы охраны даже сфотографировались на память с актерами и актрисами. По такой же схеме, кстати, снимали эпизоды, происходящие на героическом крейсере «Аврора». Проникновенное письмо генерального продюсера на историко-революционную тематику, недорогая, но положительная резолюция кого-то из командования Военно-морской базы — и, как результат, полтора часа полной «творческой свободы» среди подлинных пушек, шлюпок, труб и корабельных механизмов.