Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 22)
— Ладно. Сидите. Это будет урок вам на будущее…
Когда писателя Виктора Шкловского спросили, какие женщины ему больше нравятся, он ответил сразу — виноватые. Степан Иванович был доволен произведенным эффектом и перешел к делу:
— Софья Михайловна, я слышал, как вы на всю консультацию обсуждали дело Бродского. А если бы не только я это услышал? Например, кто-нибудь из посетителей, случайный человек… Или, наоборот, не случайный… Вы представляете, какие могут быть последствия? Для вас, для меня, для всего нашего коллектива?
— Ну, за разговоры у нас уже не сажают… — попыталась ответить хоть что-то упрямая Соня.
— Вы уверены? — многозначительно поднял брови Никифоров. — Вообще, чтоб вы знали, милейшая Софья Михайловна, тюрьма — это вовсе не самое страшное для адвоката. За двадцать с лишним лет в профессии я уже больше времени провел за решеткой, пока общался со своими подопечными и читал материалы дела, чем какой-нибудь авторитетный уголовник…
Заведующий консультацией кивнул в направлении адвокатских «кабинок»:
— Кто это такой?
— Ученый, математик. Кандидат наук. Его зовут Револьт Иванович…
— Пименов.
— А… откуда вы знаете? — удивилась девушка-стажер.
Услышав такое редкое даже для Страны Советов имя, заведующий консультацией моментально сообразил, о ком идет речь:
— Так получилось.
В шестьдесят втором или в шестьдесят первом году он по поручению президиума коллегии принял на себя защиту одной аспирантки из Института русской литературы, которая распространяла по городу самодельные прокламации с требованием освободить этого самого математика из заключения. Само по себе уголовное дело особого интереса не представляло — на суде она быстро все осознала, покаялась и получила условный срок. А вот личность человека, с которым его подзащитная даже не была знакома, но из-за которого поломала себе и жизнь, и судьбу, заинтересовала адвоката Никифорова по-настоящему.
Из материалов КГБ СССР, которые он прочитал перед судебным процессом, следовало, что Револьт Иванович Пименов в 1948 году поступил на дневное отделение математико-механического факультета Ленинградского государственного университета, а в 1949-м написал заявление о выходе из комсомола, после чего на некоторое время был помещен в психиатрическую больницу. В 1953 году его все-таки исключили из комсомола и университета за конфликт с ректором, но затем восстановили и даже дали возможность получить диплом. В марте 1956 года, уже работая ассистентом на кафедре математики Ленинградского технологического института пищевой промышленности, Пименов размножил на машинке доклад Никиты Сергеевича Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС «О культе личности И. В. Сталина» со своими примечаниями, а в ноябре того же года написал «Венгерские тезисы», посвященные подавлению советскими войсками восстания в Венгрии.
После венгерских событий этот молодой и талантливый математик, автор целого ряда научных статей, создал и возглавил уже целую подпольную организацию, ни много ни мало — для борьбы с советским правительством, которая занималась написанием и размножением самиздата, листовок и информационных бюллетеней, а также самообразованием. Арестовали его 25 марта 1957 года по обвинению в распространении листовок против безальтернативных выборов, и в сентябре Ленинградский городской суд приговорил Пименова к шести годам лишения свободы по статье 58 (10–11) УК РСФСР. Одновременно к разным срокам наказания были осуждены и некоторые члены организации, включая родного отца Револьта.
Однако приговор в отношении членов подпольной организации был отменен Коллегией Верховного Суда РСФСР «за мягкостью», и 4 февраля 1958 года все тот же Ленинградский городской суд вынес новый приговор, по которому сам Пименов, например, получил уже 10 лет и поражение в правах на три года… Согласно справке Комитета государственной безопасности, заключенный Пименов поначалу отбывал наказание в Воркуте и в Озерлаге, но почти сразу же был переведен на специальный строгий, то есть камерный, режим, а с декабря 1960 года находился во Владимирской тюрьме…
— Что ему нужно?
— Он хочет подать в суд жалобу на МВД.
— На кого? — Степан Иванович подумал даже, что ослышался.
— На Министерство внутренних дел. Они ему отказали в выездной визе, а у него есть приглашение на международный конгресс…
— Софья Михайловна, — вздохнул заведующий, — а вы не думаете, что это провокация?
— А разве наши органы идут на провокации? — ответила девушка Соня вопросом на вопрос.
И Никифоров сразу почувствовал, что самостоятельно дров она в этой истории наломать может даже больше, чем кажется, — и неважно, по глупости или из упрямства.
Только потом, если что, отвечать за последствия ей не придется — в худшем случае не утвердят адвокатом в коллегию и пропесочат по комсомольской линии. А вот с него, как с руководителя, коммуниста и наставника молодежи, обязательно спросят по полной программе, по-взрослому…
— Пригласите его сюда.
— К вам? — на всякий случай уточнила Ровенская.
— Да, ко мне в кабинет…
Никифоров не считал себя трусом, но, когда в дверь постучали, он уже прекрасно представлял, как пойдет разговор.
— Степан Иванович, можно?
— Проходите.
— Здравствуйте! Прежде всего прошу прощения…
Человеку, который вошел вслед за Соней, на вид было лет тридцать пять или сорок. Заведующий юридической консультацией обратил внимание на его модные, хоть и заметно потертые, синие брюки. Это явно были не жалкие советские «техасы», как их называла внучка Степана Ивановича, пошитые где-нибудь на фабрике в Твери. Это были настоящие джинсы — штаны из-за границы, которые можно было за сумасшедшие деньги достать исключительно у фарцовщиков или через знакомых моряков заграничного плавания. Спекулянтов ловили, исключали из комсомола и из институтов, сажали в тюрьму, а то и расстреливали по статье за незаконные валютные операции. Но все равно едва ли половина столичной интеллигенции, как и большинство детей советской партийной номенклатуры, красовались в традиционной одежде американских ковбоев. Существовала даже легенда, согласно которой известный фарцовщик Владислав Файбишенко, когда его вели на расстрел, прокричал напоследок: «Все равно джинсы — самая лучшая одежда!».
— Я совсем не хотел никому причинить неприятностей. Извините.
— Присаживайтесь, — пригласил хозяин кабинета. — Вы принесли какие-нибудь документы?
— Да, конечно. — Посетитель протянул Никифорову целую пачку каких-то анкет, заявлений и справок.
Какое-то время заведующий консультацией молча перелистывал бумаги:
— Вы указываете, что в прошлом году получили ученую степень кандидата физико-математических наук. В какой же области, позвольте поинтересоваться?
— Тензорная теория полуэвклидовых и полуримановых пространств.
— Простите? — переспросил Степан Иванович, но почти сразу пожалел об этом.
— Видите ли, я занимаюсь единым аксиоматическим построением системы неевклидовых геометрий. А также исследованием аналогов римановых пространств, представляющих собой метризованные гладкие многообразия, у которых в касательных пространствах имеет место та или иная однородная неевклидова геометрия. В терминах этих понятий я пытаюсь описать один из вариантов единой общей теории относительности и электромагнетизма.
— Официально вы трудоустроены?
— Да, я научный сотрудник Ленинградского отделения Математического института имени Стеклова. Веду семинар по математическим проблемам теории пространства-времени, читаю лекции по геометрии студентам.
Посетитель хотел рассказать, что еще пишет книгу по пространствам кинематического типа, а в свободное время интересуется некоторыми весьма любопытными вопросами хроногометрии. И заодно решал проблему построения нерегулярных пространств со знакопеременной метрикой, а также выведения пространственно-временных структур из отношения порядка. Это позволило бы построить теорию анизотропного пространства-времени, в котором скорость света различна по разным направлениям…
Но по лицу адвоката ученый сообразил, что сейчас, видимо, этого делать не следует. Он давно привык, что люди, далекие от высшей математики, неевклидовой геометрии и теории относительности, его совершенно не понимают и редко выслушают до конца.
— У вас есть непогашенная судимость.
— Меня освободили условно в шестьдесят третьем.
— Между прочим, по ходатайству самого академика Келдыша и поэта Твардовского, — не удержалась от того, чтобы вмешаться, Соня Ровенская.
— С испытательным сроком? — Перевернул листок, не глядя на нее, Степан Иванович.
— Три года, — подтвердил посетитель. — Срок прошел.
— У вас есть категория допуска?
— Ну, какой у меня может быть допуск к государственным тайнам… с такой биографией…
Никифоров кивнул:
— Так, а это что такое?
Он не читал на иностранных языках, но плотная бумага с вензелями и каким-то рыцарским гербом производила впечатление.
— Приглашение. От университетского колледжа Лондона. Они хотят, чтобы я читал там лекции по теории неоднородных пространств.
— Перевод приглашения есть?
— Я могу перевести, — опять вмешалась девушка, хотя ее никто об этом не просил.
— Есть, дальше, — приподнялся со стула Пименов.
— Да вот, вижу…
— Почему вам отказали?
— Они не объясняют, — пожал плечами математик.