Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 19)

— Да, но почему Фадеев посчитал предателем именно вашего брата? — Адвокат на мгновение оторвался от пометок, которые по привычке делал в своем блокноте.

— Потому что из справки, составленной специальной комиссией «по расследованию причин гибели „молодогвардейцев“», следовало, будто это Виктор не выдержал побоев и выдал своих товарищей. А справка была основана только на показаниях бывшего белогвардейца, ярого врага советской власти Кулешова.

— Но почему все-таки он назвал именно вашего брата, а не кого-то другого?

— Не понимаю, — тяжело вздохнул мужчина. — Может быть, из-за того, что брат был комиссаром? Мне ведь точно известно, что вскоре после войны, на встрече в ЦК комсомола, «молодогвардейцы», вернувшиеся с фронта, выразили несогласие с тем, что Фадеев бросил тень на Виктора. И Левашов, и Арутюнянц, и Радик Юркин подтвердили, что комиссаром был он, а не Олег Кошевой… Да и раньше, когда вышел первый вариант романа, в Краснодон приезжала целая группа товарищей из Москвы — утихомирить возмущенный город. Люди в штатском заходили в дома и советовали жителям придерживаться согласованной трактовки событий. Потому что историю, написанную Фадеевым, уже постановили считать единственно верной и правдивой… — Владимир Иосифович на секунду прервал свой рассказ, чтобы подсказать адвокату: — Там дальше есть еще свидетельства, что временные комсомольские билеты подписывал ребятам Виктор.

— Александр Фадеев знал об этом?

— Даже не сомневаюсь. Хотя все мои попытки, все попытки других жителей Краснодона прорваться к нему в Переделкино или попасть на прием в Союзе писателей, чтобы донести, в чем он неправ, оказались безуспешными. Вот только в последнее время он стал хотя бы отвечать на какие-то письма родителей «молодогвардейцев»…

— На какие письма?

— Ну, к примеру, в своем первом романе он написал, будто немцы узнали о существовании подпольной организации из дневника Лиды Андросовой. Однако потом сам признался родителям Лиды, что ему было точно известно о том, что немцы дневника не видели и о его существовании даже не догадывались… По его словам, таким образом он хотел сделать роль Лиды «более видной и яркой».

— Да, дела… — вздохнул заведующий консультацией.

— Я ведь не спорю, товарищ адвокат, — почувствовал его сомнения Владимир Третьякевич. — Роман своевременный. Очень сильный и нужный роман. И с политической, и с воспитательной, и с художественной точек зрения… Мне многие говорили: зачем и кому это нужно? Пусть останется так, как у писателя Фадеева. Потому что любое сомнение разрушает веру, у нас вырастет циничная молодежь… Но вот я только думаю, что нельзя наши будущие поколения воспитывать на лжи. Даже если для самой великой цели принесена в жертву светлая память всего одного человека…

— Потому что это память вашего брата?

— Да, — неожиданно честно для военного политработника ответил посетитель. — И еще потому, что он был настоящий герой! И еще потому, что нашей матери пошел седьмой десяток, а живет она на этом свете только для того, чтобы дождаться справедливости.

Дым стоял в кабинете столбом, так что слезились глаза и было трудно дышать.

— Что от меня требуется?

— Так вы действительно согласны мне помочь? — не поверил Владимир Иосифович. — Вы только не беспокойтесь, товарищ адвокат, это не бесплатно… у меня деньги есть, сколько скажете!

— Вот об этом-то я как раз беспокоюсь меньше всего, — усмехнулся заведующий консультацией.

— Знаете, я попытался ознакомиться в архиве с делом «молодогвардейцев», — торопливо продолжил обрадованный посетитель. — Мне так и не позволили. То говорят, что необходимо разрешение прокуратуры Союза, то посылают в прокуратуру Украины…

Степан Иванович молча поднялся из-за стола, отодвинул тяжелую штору и открыл настежь форточку:

— Давайте подумаем, что можно сделать.

Глава пятая. 1966 год

Судье заодно с прокурором

Плевать на детальный разбор —

Им лишь бы прикрыть разговором

Готовый уже приговор…

Новенький автомобиль «Москвич-403» достался Степану Ивановичу по разнарядке Ленинградского горисполкома. Стоил он примерно три с половиной тысячи рублей, то есть был значительно доступнее «Волги», но при этом солиднее и мощнее, чем какой-нибудь горбатый «Запорожец».

Внутри салона вкусно пахло кожзаменителем, а небольшой солнцезащитный козырек отличал «четыреста третий» от прошлой модели. Большой руль цвета слоновой кости и ручка переключения передач на колонке смотрелись очень современно, хотя главные новшества были, конечно, внутри — например, улучшенная передняя подвеска, рама под мотором и рулевой механизм, в котором заметно снизился уровень вибраций. Помимо этого, педали теперь стали подвесными — это оказалось не только безопасно, но и удобно. Если верить максимальной отметке на спидометре, мощный двигатель в сорок пять лошадей вполне мог разогнать машину аж до 115 км/ч.

Проверять это, впрочем, товарищу Никифорову было незачем и негде — водительские права он получил не так давно, ездил аккуратно и к правилам дорожного движения относился с большим уважением. К тому же Степан Иванович считал себя человеком солидным и в последние годы старался вести себя так, как это подобает члену президиума городской коллегии адвокатов.

С деньгами при покупке личного автомобиля у него особых проблем не возникло.

Как известно, XXIII съезд КПСС и сентябрьский Пленум ЦК КПСС 1965 года провозгласили курс на совершенствование экономических отношений и повышение роли юристов в управлении народным хозяйством. Наряду с участием в судах по рассмотрению уголовных и гражданских дел адвокаты вели консультационную работу среди населения. И размер платы, взимаемой за оказание юридической помощи, а также порядок оказания платной юридической помощи теперь определялись соответствующей инструкцией, которая была утверждена Постановлением республиканского Совета министров от 14 февраля 1966 года.

Заработки адвоката в СССР складывались из тех гонораров, которые клиенты по своему делу вносят в кассу юридической консультации в соответствии с этой инструкцией. Каждый такой гонорар зачислялся на счет адвоката, который ведет данное конкретное дело, и в конце месяца выплачивался ему — за вычетом налогов, которые взимаются со всех граждан Советского Союза, и дополнительных сумм, удерживаемых на содержание штата коллегии и на аренду помещений. Это было, конечно, неплохо, но оказалось далеко не самым главным при формировании трудовых адвокатских доходов. Основным был так называемый «микст», который на профессиональном жаргоне адвокатов расшифровывался как «максимальное использование клиента сверх тарифа».

Ни для кого никогда не являлось секретом, что, кроме официального гонорара по таксе (или тарифу), клиент зачастую выплачивал неофициальный гонорар непосредственно адвокату, минуя кассу и прочие бухгалтерские формальности. Решение о том, платить «микст» или нет, принимал сам клиент, а вот размер дополнительного вознаграждения уже зависел не только от желания и возможностей клиентов, но также от репутации, стажа и профессионального опыта адвоката.

Большинство советских юристов, включая Степана Ивановича, не считали подобные отношения чем-то безнравственным. Поэтому, несмотря на то что в случае огласки за подобные «финансовые нарушения» адвокату грозило суровое наказание с исключением из состава коллегии, в частных разговорах даже судьи и прокуроры не только не осуждали сложившуюся практику, но даже находили ее разумной и справедливой.

Хотя следовало, конечно, признать, что получение неофициальных выплат нередко ставило адвоката в унизительное и зависимое положение. Причем зависимость эта была не только материальная, но и моральная — клиент, заплативший деньги «мимо кассы», требовал порой от адвоката неких незаконных действий или заранее рассчитывал на какой-то определенный результат. А недовольные исходом дела родственники осужденных в любой момент могли пожаловаться в коллегию или в органы юстиции…

Как бы то ни было, благосостояние советских адвокатов неуклонно росло — вместе с ростом благосостояния всех трудящихся СССР и даже с некоторым его опережением.

— Здравствуйте!

— Добрый день. — Молодая женщина, которая шла по коридору навстречу Никифорову, почти не изменилась с той поры, как работала секретарем у него в консультации. Она по-прежнему была очень толстой и не очень умной, но теперь занимала какую-то должность в канцелярии городского суда и по этой причине ни с кем из адвокатов уже не здоровалась. Вот и сейчас она ответила на приветствие Степана Ивановича скорее от неожиданности, чем из уважения.

Зато сопровождавший ее седоволосый прокурор с тремя большими звездами в петлице изобразил на лице нечто вроде улыбки и первым протянул Никифорову руку:

— Какие люди! И без охраны…

Адвокат с государственным обвинителем обменялись коротким рукопожатием на ходу. А ведь, помнится, покойный Чесноков лет пять назад влепил этому прокурору при всех пощечину, когда тот принялся изображать из себя пострадавшую за справедливость жертву сталинизма. Потому что всем в городе было известно, что еще перед войной, да и сразу после нее, этот человек, поддерживая любое, даже самое дикое, обвинение без зазрения совести требовал для подсудимых расстрела или запредельных лагерных сроков. Из-за этого он был на прекрасном счету в прокуратуре, быстро делал карьеру, но затем и его самого зацепили до кучи по «ленинградскому делу», дали обычные десять лет и реабилитировали почти сразу же после смерти «великого вождя народов».