Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 16)

В 1953 году на июльском пленуме ЦК КПСС тогдашний руководитель страны товарищ Маленков ввел в оборот слова «культ личности Сталина». Первым делом состоялась реабилитация пятидесяти четырех осужденных генералов и адмиралов Советской армии, в том числе близких к маршалу Жукову. Поговаривали, что это была благодарность военным за активную роль в аресте и устранении Берии. Затем была спешная реабилитация участников «ленинградского дела» и такое же спешное осуждение нескольких руководящих работников МГБ и МВД, которых объявили главными виновниками репрессий.

1 сентября 1953 года Верховный Суд СССР получил право по протесту Генпрокурора СССР пересматривать решения коллегии ОГПУ, Особого совещания, а также пресловутых «двоек» и «троек». Наряду с этим вводился и упрощенный порядок — в мае 1954 года начала работу Центральная комиссия по пересмотру дел лиц, осужденных за «контрреволюционные преступления», содержащихся в лагерях, колониях, тюрьмах и находящихся в ссылке на поселении, а также аналогичные комиссии на местах. Для изучения положения так называемых спецпоселенцев была образована комиссия под председательством Ворошилова, результатом деятельности которой стало постановление «О снятии некоторых ограничений в правовом положении спецпоселенцев» от 5 июля 1954 года. Были освобождены из ссылки ранее осужденные на срок до пяти лет за «антисоветскую деятельность», сняты некоторые ограничения с раскулаченных и граждан немецкой национальности, проживавших в районах, откуда выселение не производилось. В следующем году были выработаны предложения по пересмотру политики в отношении отдельных репрессированных народов. Первыми от спецпоселения были освобождены немцы — в определенной степени благодаря установлению дипломатических отношений между СССР и ФРГ и визиту в Москву западногерманского канцлера Аденауэра. Вслед за этим последовало несколько актов в отношении греков…

В том же году прокуратура получила право востребовать из органов госбезопасности архивно-следственные дела, что позволило увеличить количество рассматриваемых персональных дел осужденных в судебном порядке жертв репрессий. Прокурорам, следственным работникам, военным юристам полагалось провести так называемую проверку дела, в ходе которой собиралась разнообразная информация о репрессированном, вызывались свидетели, запрашивались архивные справки. Особую роль при этом играли справки Центрального партийного архива, в которых отмечалась принадлежность репрессированного лица к той или иной оппозиции либо отсутствие таких данных. Проводивший проверку работник составлял заключение. На основании этого документа Генеральный прокурор СССР, его заместители, Главный военный прокурор вносили (а могли этого и не делать) на Пленум, Коллегию по уголовным делам или Военную коллегию Верховного Суда СССР протест по делу. Суд выносил определение, которое, впрочем, вовсе не обязательно было реабилитационным. Суд, например, мог переквалифицировать предъявленные политические статьи в уголовные и наоборот, мог оставить в силе прежний приговор или ограничиться лишь снижением меры наказания.

Еще в год смерти Сталина количество заключенных ГУЛАГа сократилось почти вдвое, то есть больше, чем на миллион человек, в результате так называемой Ворошиловской амнистии. Сама же реабилитация началась еще год спустя, и результаты ее поначалу оказались удручающими — было реабилитировано меньше пяти процентов заключенных. К началу 1956 года объем непересмотренных дел оставался огромным. Чтобы как-то ускорить процесс освобождения из лагерей, руководство страны пошло на создание специальных выездных комиссий, которым на месте, не дожидаясь определения о реабилитации, разрешалось принимать решения об освобождении заключенных.

В 1955 году впервые за несколько десятилетий не состоялось торжественное заседание в день рождения Сталина. И только потом, при гробовом молчании зала, на закрытом заседании XX съезда партии прозвучал 25 февраля 1956 года доклад о культе личности и его последствиях. Доклад произвел ошеломляющее впечатление на делегатов. Спустя некоторое время он был доведен до сведения рядовых коммунистов, работников советского аппарата, актива комсомольских организаций, с ним были ознакомлены также руководители делегаций зарубежных коммунистических и рабочих партий, присутствовавшие на съезде. Затем доклад разослали председателям и первым секретарям всех дружественных коммунистических партий мира…

Когда за посетителем закрылась дверь, Степан Иванович достал из мятой пачки папиросу. Прикурил и, чтобы отвлечь себя чем-нибудь от разговора со старым знакомым, достал из ящика письменного стола старый номер «Известий». Аккуратно вырезал помеченный карандашом текст Указа Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1956 года «Об отмене судебной ответственности рабочих и служащих за самовольный уход с предприятий и из учреждений и за прогул без уважительной причины». Положил документ в специальную папку, где хранились опубликованные в газете нормативные акты и постановления, и убрал ножницы обратно в стол.

Затем, не глядя, привычным движением стряхнул пепел в массивную бронзовую пепельницу, доставшуюся ему от прежнего заведующего консультацией, которого отчислили из адвокатуры еще во время всесоюзной кампании по борьбе с «безродными космополитами».

…Адвокатов еврейского происхождения в России всегда было много. Степан Никифоров, как и большинство его знакомых, об этом как-то не задумывался до самого конца сороковых годов, пока в Доме политпросвещения не оказался на очередном занятии для членов городской коллегии.

Лектор созданного не так давно общества «Знание» начал с того, что создание адвокатуры как свободной профессии было вызвано к жизни реформами Александра II. Присяжный поверенный оказался поставлен законом в положение, независимое от органов исполнительной власти. Судебные речи присяжных поверенных при царском режиме должны были публиковаться без каких-либо цензурных ограничений или изъятий. К тому же финансовые и некоторые иные деликатные стороны взаимоотношений клиента и адвоката находились вне сферы государственного контроля — первый мог сам выбирать для себя представителя или защитника, а присяжный поверенный, в свою очередь, самостоятельно имел право назначить размер своего гонорара. «Зачастую адвокат, — говорил человек на трибуне, — это умелый и умный посредник между сторонами, а выгодное коммерческое посредничество, как известно, на протяжении тысячелетий было одним из основных занятий, которое предоставляло евреям средства к существованию». Кроме причин материального характера, для поступления именно в адвокатуру у молодых юристов еврейского происхождения были, конечно же, и благородные мотивы — такие, как возможность публично и официально участвовать в политической жизни дореволюционного общества, делать его лучше и справедливее. Но вы же сами понимаете, товарищи… Тем более что евреи, которым все-таки удалось тогда получить университетское юридическое образование, как правило, хорошо умели говорить, имели быстрый ум, легко запоминали все необходимое и отличались трудолюбием. Когда в 80-е годы XIX века царское правительство установило так называемую «процентную норму» для евреев, большинство русской адвокатуры отнеслось к этому отрицательно. Эта норма составляла от пяти до пятнадцати процентов общей численности присяжных поверенных, в зависимости от судебного округа. Но необходимо отметить, что имела она отношение только к лицам иудейского вероисповедания и не распространялась на адвокатов-евреев, которые приняли христианство. При этом, кроме присяжных поверенных, существовал еще институт «помощников присяжных поверенных», число и национальный состав которых никто практически не ограничивал, так что многие евреи выбирали именно этот путь в профессию… Неудивительно, что с разделением корпорации по религиозному признаку были несогласны очень многие. Причем по самым разным и порой совершенно противоположным причинам. В частности, известный в те времена адвокат Федор Плевако полагал, что «евреи не могут обладать нравственными качествами, присущими русскому народу, и не могут быть носителями русского правосознания…» Впрочем, скоро конец всем этим спорам положило падение самодержавия и установление власти трудящихся. Из числа поступивших в адвокатуру в период НЭПа евреи составляли пропорционально весьма значительную долю. Например, в Ленинградской коллегии защитников в 1927 году они составляли примерно половину, а в Московской коллегии — до сорока процентов… Да и сейчас, напомнил товарищ из общества «Знание», ситуация не слишком изменилась. А ведь не секрет, что скептические и прозападные тенденции, то есть все то, что мы называем «безродным космополитизмом», к сожалению, наиболее пышно расцветает именно среди лиц вполне определенной национальности. Достаточно вспомнить американских шпионов из Еврейского Антифашистского Комитета или дело врачей-отравителей, или даже так называемых «деятелей культуры» — писателей, композиторов, музыкантов, которые слишком долго скрывали свои подлинные имена за обычными русскими псевдонимами.