Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 15)

Тем более что сегодня ему еще надо было успеть в библиотеку, чтобы вернуть на абонемент третий номер прошлогоднего журнала со статьей профессора Полянского «Юридическая природа адвокатуры». Статья была, конечно, интересная, но Степан соглашался в ней далеко не со всем. Сначала автор довольно подробно описывал, почему наличие в адвокатуре правил самоуправления не свидетельствует о ее негосударственной природе. Далее он перечислил такие административные функции адвоката, как юридическая помощь населению и содействие правосудию, и такие государственные функции, как участие в уголовном процессе. Адвокатурой управляют органы юстиции. Но адвокатура по закону являлась добровольным объединением лиц, занимающихся адвокатской деятельностью, члены коллегии не назначаются, а принимаются в коллегию. И вообще, это не государственная служба — адвокат не имеет фиксированной ставки, он получает оплату на основании таксы, а иногда и вообще по соглашению сторон… При этом председатель президиума коллегии, насколько было известно Степану, входил в партийную и государственную номенклатуру, хотя его статус и утверждался на общем собрании адвокатов. Государство определяло предельные лимиты штатов коллегий, управляло дисциплинарной практикой. К тому же зависимость доходов адвоката от качества его работы постоянно снижалась — фактически навязывались твердые ставки заработной платы, а часть адвокатов и вообще получала фиксированный заработок.

…Примерно через час Никифоров вошел в свою парадную. На лестнице было непривычно накурено, но он обратил на это внимание только тогда, когда с верхней площадки начали спускаться двое мужчин.

— Степан Иванович? — спросил тот, что постарше.

— Гражданин Никифоров, — скорее уточнил, чем поинтересовался второй. Привычным движением он достал «корочки» сотрудника Министерства внутренних дел СССР, которое только недавно, в марте этого года, было организовано вместо НКВД, развернул их перед носом адвоката и тут же упрятал обратно, во внутренний карман плаща. — Можно вас на минуточку?

«Вот и за мной пришли», — подумал Степан.

С тем, что такое может произойти в любой момент, он не то чтобы примирился совсем, но давно уже подготовил себя к этой мысли, как и миллионы других жителей страны, вне зависимости от социального происхождения, наличия или отсутствия партийного билета, должности и заслуг перед советской властью. Слишком уж хорошо бывший оперативный сотрудник, а теперь практикующий адвокат по уголовным делам представлял, как на самом деле работает молох советского правосудия.

— Да, пожалуйста. Проходите.

Сопротивляться не имело смысла. Бежать было некуда. Оставалось только надеяться, как и всем остальным, что именно вот на этот раз произошло какое-то недоразумение или ошибка, которые обязательно прояснятся.

Адвокат открыл дверь своим ключом, и все трое прошли в его комнату, не повстречав на пути никого из соседей по коммунальной квартире.

— Присаживайтесь.

Степан старался вести себя с достоинством, но старший из гостей уже и так уселся за его письменный стол:

— Вот, читайте. — Он достал из кармана несколько сложенных пополам страниц с печатным текстом и протянул их Никифорову.

«Постановление об аресте», — мелькнуло в голове Степана. Он развернул первый лист:

«Обвинительное заключение…»

Как же так? Без допроса, без обыска, сразу?

Адвокат начал вчитываться и увидел чужую фамилию. Торопливо проскакивая глазами по строчкам, он не сразу, но все-таки разобрал, что в документе речь идет не о нем, а о каком-то сотруднике отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности Сорокине, обвиняемом в превышении власти и в том, что во время обыска он присвоил себе несколько ювелирных изделий и шелковые женские чулки иностранного производства.

Гора, придавившая адвоката к земле, вдруг свалилась, и Степан выдохнул полной грудью:

— Кто такой Сорокин?

— Это наш товарищ. Очень хороший человек. Он сейчас оказался в тюрьме, и нам очень нужна ваша помощь, чтобы его оттуда вытащить.

— То есть вы приехали ко мне для консультации по уголовному делу?

— Не только для консультации. Я хочу поручить вам ведение этого дела.

Никифоров еще не до конца пришел в себя и, чтобы собраться с мыслями, задал вопрос:

— Почему именно ко мне?

— Видите ли, Степан Иванович, — ответил человек, по-хозяйски расположившийся за столом, — о вас хорошо отзывались наши общие знакомые из Управления уголовного розыска. Они помнят вас по работе в милиции как порядочного и, главное, понимающего человека…

— Очень приятно слышать, — кивнул адвокат.

Он, конечно же, захотел уточнить, кто именно из бывших сослуживцев дал ему такую не совсем обычную характеристику, но молодой сотрудник ОБХСС, все еще продолжавший стоять возле двери, его опередил:

— Вы ведь часто работаете в Дзержинском суде?

— Да, приходится, — кивнул Никифоров.

— И хорошо знаете там всех народных судей… — Не дожидаясь ответа Никифорова, он опять полез во внутренний карман, но на этот раз вместо служебного удостоверения достал и положил на стол толстую пачку денег. Непонятно было даже, как она поместилась под пиджаком. — Здесь должно быть достаточно.

Все еще не до конца понимая, как следует реагировать на происходящее, Степан молча рассматривал перетянутые бечевкой грязно-коричневые банковские билеты с портретом Ленина в овальной рамке. Конечно, во все времена население воспринимало адвокатов как самых удобных и безопасных посредников при передаче взяток следователям, в суды или прокурору. Чего уж тут греха таить, нередко так оно и было… Постановление Пленума Верховного Суда СССР 1938 года не относило адвокатов к должностным лицам. Поэтому по закону они не могли быть привлечены к уголовной ответственности за получение взятки или за превышение установленной таксы на свои услуги, однако на практике дело часто заканчивалось обвинительным приговором.

Выявлением и разоблачением взяточников в стране занимались как раз сотрудники ОБХСС, двое из которых находились у Степана в комнате. И теперь он вполне мог подвергнуть себя совершенно реальному риску поддаться на провокацию…

Очевидно, тот, что был постарше, неправильно истолковал замешательство адвоката:

— Себе можете оставить, сколько посчитаете нужным. Если не хватит, добавим еще.

Он сделал характерный жест пальцами, будто пересчитывает купюры, и сочувственно обвел глазами окружающую обстановку. Шкаф и большая кровать, доставшиеся адвокату Никифорову от прежних хозяев, полка с книгами, стол и единственный венский стул, переживший блокадные зимы…

— Все же люди… и все хотят жить хорошо.

В неожиданной тишине стало слышно, как по бесконечному коридору коммунальной квартиры проковылял в уборную одноногий сосед из дальней комнаты…

Глава четвертая. 1956 год

У меня никогда не возникала мысль, что обреченность дела может позволить работать хуже, чем я умею и, следовательно, чем я обязана.

Заведующий консультацией Никифоров еще раз внимательно перечитал справку формы № 30 с угловым штампом Военной коллегии Верховного суда СССР.

Справка была выписана 20 февраля 1956 года, имела регистрационный номер и подтверждала, что «дело по обвинению ЧЕСНОКОВА Сергея Владимировича пересмотрено Пленумом Верховного Суда СССР 19 января 1956 года. Приговор Военной Коллегии от 4 мая 1939 года, постановление Пленума Верховного Суда СССР от 14 февраля 1947 года и постановление Особого Совещания при МГБ СССР от 09 февраля 1949 года в отношении ЧЕСНОКОВА С. В. отменены и дело за отсутствием состава преступления прекращено». Имелись также гербовая печать и подпись заместителя Председателя Верховной коллегии Верховного суда СССР полковника юстиции Борисоглебского…

Видно было, что документ сохраняли как большую ценность, однако за считаные недели и месяцы его уже разворачивало и сворачивало такое великое множество чужих рук, что бумага казенного бланка засалилась и заметно потерлась на сгибе.

Никифоров поднял взгляд на сидевшего перед ним посетителя:

— Извините. Вас трудно узнать.

Человек напротив улыбнулся и отчего-то пожал плечами. Выглядел он намного старше своих лет: почти совсем седые волосы, землистое лицо и умные глаза…

— Давайте заявление!

Степан Иванович обмакнул перо в массивную чернильницу, которая перешла к нему по наследству от прошлого заведующего, написал размашистым почерком несколько слов и витиевато расписался. Потом поставил дату, поднял заявление и несколько раз помахал им над столом, давая подсохнуть чернилам на собственной резолюции:

— Я не возражаю. Если президиум утвердит, приходите на работу в нашу консультацию.

— Спасибо.

Голос у посетителя был по-прежнему низкий и сочный — почти такой же, как в те довоенные годы, когда они вместе выбирались по выходным на футбол.

— Не за что. — Никифоров встал и первым протянул на прощание руку.

То, что происходило теперь, после XX съезда, называлось в газетах «восстановлением социалистической законности». Это понятие включало в себя посмертное возвращение честного имени и достоинства жертвам сталинского террора, снятие многочисленных правовых ограничений, освобождение из лагерей, тюрем и ссылок огромного количества невинно осужденных, возврат им части конфискованного имущества, осуждение массовых репрессий и злоупотреблений властью, наказание целого ряда исполнителей кровавых преступлений…