Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 12)

Сегодняшнее партийное собрание объявили открытым. Это значило, что на нем полагается быть не только членам ВКП(б), но и беспартийным адвокатам, которые составляли в коллегии большинство.

На сцене, за покрытым кумачовой скатертью столом, по-хозяйски расположился президиум. В отсутствие заболевшего председателя президиума Ленинградской городской коллегии адвокатов Василия Михайловича Куджиева вела собрание Мария Константиновна Вальяно — член партии с 1914 года, имевшая за плечами пятнадцать лет стажа прокурорской работы. Рядом с ней, у трибуны, сидел еще не до конца оправившийся после блокадной дистрофии Арон Наумович Лейбзон.

Доклад по первому вопросу зачитывал какой-то член парткома. Мария Константиновна сверялась с лежащим перед ней текстом выступления и время от времени удовлетворенно кивала — видимо, для того, чтобы в очередной раз показать свою политическую сознательность заместителю прокурора города и молоденькому инструктору райкома партии, которые тоже занимали места на сцене.

За спиной у докладчика строго, но одобрительно молчал с портрета товарищ Сталин. Задник сцены, по обыкновению, был перетянут полотнищем с белой по красному надписью:

«АДВОКАТ — ПОМОЩНИК СУДА»[6].

В зале было во всех отношениях душно, а вымытые до блеска окна все еще выглядели непривычно без черных листов светомаскировки и налепленных крест-накрест полосок бумаги…

Степан Никифоров стал адвокатом недавно и, можно сказать, совершенно случайно. До войны он служил в Ленинградском уголовном розыске и успел окончить вечернюю юридическую школу. Вместе со всеми пережил блокаду, обстрелы, бомбежки и голод, вступил в ряды ВКП(б). Весной сорок третьего, при задержании банды квартирных грабителей, капитан милиции Никифоров получил тяжелые ранения, а после выхода из госпиталя — боевой орден Красной Звезды и категорическое заключение врачей о том, что не годен к дальнейшему прохождению службы. Никакой мирной профессии у капитана не имелось, зато был стаж работы в милиции и какое-никакое юридическое образование. И тогда ему в кадрах посоветовали взять направление в коллегию адвокатов, где катастрофически не хватало людей, а партийная прослойка за годы войны и блокады почти растворилась.

Положение от 16 августа 1939 года впервые закрепило принцип, в соответствии с которым в адвокатуру могли вступать лишь лица, имеющие юридическое образование, либо лица, окончившие юридическую школу, но имевшие стаж практической работы в судебных, прокурорских и иных органах юстиции не менее года. А также лица, не имеющие профильного образования, но проработавшие не менее трех лет в качестве судей, прокуроров, следователей и юрисконсультов. На 22 июня 1941 года в Ленинградской городской коллегии состояли примерно пятьсот адвокатов, однако уже спустя несколько месяцев численность их резко сократилась. Почти сто человек, включая председателя президиума, были мобилизованы в РККА и на флот, сто пятьдесят один адвокат был отчислен — в основном из-за выбытия в эвакуацию. Шестерых арестовали, троих выгнали за нарушение трудовой дисциплины, еще несколько человек перевелись на прокурорские и судебные должности. С учетом шестнадцати новичков, принятых в адвокатуру, в январе 1942 года в составе коллегии насчитывалось 249 адвокатов, к лету — 131, а в декабре осталось всего 84 человека. Из 28 довоенных консультаций в блокадном Ленинграде работали только тринадцать…

На сегодняшнее собрание адвокат Никифоров опоздал.

Он попытался, не привлекая внимания, проскользнуть в актовый зал, однако ничего не вышло — дверь предательски скрипнула, докладчик сделал паузу и выразительно посмотрел в его сторону.

Мария Константиновна, как председатель собрания, с большим неудовольствием покачала головой. Лица остальных членов президиума также выразили единодушное осуждение нарушителя дисциплины, а почти половина присутствующих на собрании повернулись к дверям — по большей части, правда, для того, чтобы просто подвигаться и переменить позу.

— Товарищ Никифоров?

— Прошу прощения. Задержали в суде… — извинился за опоздание адвокат.

— От кого никак не ожидала, так это от вас.

— Все деньги в городе надеетесь заработать, товарищ Никифоров? — поддержал ее тут же заместитель прокурора. — Неужели на жизнь не хватает?

Тема «нетрудовых» адвокатских доходов всегда была самой любимой у разного рода партийных и прокурорских чиновников. По инструкции от 2 октября 1939 года размер платы за юридическую помощь определялся заведующим юридической консультацией, адвокаты отчисляли органам адвокатского самоуправления не более трети полученного гонорара. Разумеется, лицам с низким уровнем дохода оказывалась бесплатная юридическая помощь, но по разрешению заведующего консультацией или председателя президиума коллегии допускалось получение платы и по соглашению — свыше максимальной таксы. В годы войны суды стали чаще требовать выступления адвоката в суде в порядке статей 55 и 250 УПК РСФСР, то есть бесплатно. При этом обвиняемых не спрашивали, нужен ли им защитник, определения о взыскании с обвиняемого гонорара за ведение дела суды часто не выносили, да и присужденный гонорар почти никогда не взыскивался. В марте 1943 года наркомат юстиции дополнительно обязал президиумы коллегий выделить для оказания бесплатной юридической помощи военнослужащим, членам их семей и инвалидам войны квалифицированных адвокатов. Хотя и без мартовского распоряжения только в январе того же года по требованию народных судов на 84 действующих адвокатов пришлось более четырехсот таких вызовов, а в феврале их количество возросло почти до шестисот.

Война критически ухудшила благосостояние большинства членов городской коллегии не только из-за сокращения заработков, но и потому, что при получении продовольственных карточек они были отнесены ко 2-й категории, то есть к служащим. В результате первой же блокадной зимой физическое истощение многих адвокатов потребовало госпитализации. Председатель президиума коллегии Василий Михайлович Куджиев даже направил председателю Ленсовета список из тридцати наиболее квалифицированных и общественно ценных адвокатов с просьбой предоставить им карточки 1-й категории. Этот список был из Смольного переслан в Городское бюро по выдаче продовольственных карточек, которое, впрочем, в удовлетворении просьбы президиума Ленинградской городской коллегии отказало…

Сокращение участия адвокатов в судебных заседаниях по гражданским делам объяснялось, конечно же, тем, что население осажденного города было в первую очередь занято совершенно другими вопросами. К тому же в судах осуществлялся процесс срочной разгрузки от дел, в силу чего адвокатуре просто отказывали в допуске к рассмотрению большинства уголовных дел, чему способствовало преобразование Ленинградского городского суда в военный трибунал. Адвокаты лишились в этот период права выступления в кассационных инстанциях, права написания надзорных жалоб на определения и приговоры суда. От них стали требовать предоставления в суд, помимо ордера на защиту, еще и заявление подсудимого о желании иметь именно данного защитника, а это оказывалось почти невозможным в том случае, если подсудимый находился под стражей. Более того, стало запрещено заключать соглашения на защиту с родственниками подсудимого.

И только со второй половины 1943 года в практике и в финансовом положении ленинградских адвокатов произошли определенные изменения. В судах стало резко увеличиваться количество дел, вызванных исками о признании права собственности на имущество, которое по различным причинам оказалось во владении иных лиц в связи с эвакуацией прежних владельцев. По уголовным делам, в свою очередь, количество приговоров, отмененных по жалобам адвокатов, достигло небывалых в истории советской адвокатуры шестидесяти четырех процентов! Случалось, например, что высшую меру, то есть расстрел, заменяли исправительно-трудовыми работами по месту работы, а восьмилетний срок лагерей — двумя годами условного наказания…

Вместе с этим вернулись и обвинения со стороны недовольных судебных и прокурорских властей в непомерно высоких доходах, которые якобы получают теперь члены Ленинградской городской коллегии адвокатов.

— Товарищ Никифоров сегодня дежурил, по назначению, — пришла на выручку Степану адвокат из его консультации Зоя Николаевна Топорова. — Вот смотрите, график на месяц…

Зоя Николаевна открыла папку и продемонстрировала присутствующим отпечатанный на машинке листок с большой синеватой печатью.

Действительно, адвокат Никифоров сегодня с утра находился в народном суде.

Никаких крупных дел к рассмотрению назначено не было — в основном только мелкие кражи на производстве. С точки зрения уголовного кодекса, такие деяния состава преступления не содержали, но по декрету от 10 августа 1940 года за них, как обязательное наказание, был введен один год тюрьмы. Обнаруживаются эти «преступления» обычно вахтерами на проходных путем обыска всех выходящих с завода работников и рассматриваются дежурными камерами народных судов, куда обвиняемых доставляют уже под конвоем.

Первым было назначено дело старика лет семидесяти, подсобного рабочего с продовольственной базы, — у него обнаружили десяток небольших тонких гвоздей, которыми обычно сколачивают макаронные ящики. Вещественные доказательства лежали на судейском столе, и было видно, что часть гвоздей погнута или покрылась ржавчиной. Потом привели двух подростков, которые обвинялись в том, что во время трудовой практики на кондитерской фабрике зашли в цех, где стояла готовая начинка для карамели, зачерпнули горстью из бочки малинового варенья и стали его есть.