Никита Филатов – Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах (страница 11)
В лагеря отправляли за анекдоты, за недовольство, высказанное в очередях, за прослушивание зарубежных передач по радио. Один продавец ларька был осужден за то, что завернул селедку в кусок газеты, где был напечатан большой портрет Сталина. Рассказывали и такой случай. В окнах районной библиотеки были выставлены две картины: на одной изображалась семья голодного немецкого рабочего, сидящая за столом перед пустыми тарелками, на другой — довольная, сытая, хорошо одетая семья советского рабочего, а на столе перед ней — полные тарелки дымящейся пищи. Внизу соответственно надписи: «У них» и «У нас». Один прохожий сказал: «Надписи перепутали» — и получил за это восемь лет лагерей. А недавно народный суд рассмотрел дело колхозника из Новгородской области, который на заседании сельсовета не выдержал и пустился в критику. Может быть, он где-нибудь слышал, что товарищ Сталин поощряет критику и самокритику, вот и сказал: «Таких, как у нас, председателей три — один сидит под мостом, другой у кобылы под хвостом, а третий у нас за столом». Он был осужден на десять лет, хотя никакого призыва к свержению советской власти не было — бедняга просто выступал против личности председателя.
— У них там, по делу банды, кстати, тоже адвокаты были на суде. И толку-то? — Степан пожал плечами, но сразу же спохватился. Ему опять стало жаль неплохого, судя по всему, советского человека, вынужденного делать такую неблагодарную и грязную работу в своей юридической консультации. Чтобы скрыть допущенную неловкость, он опять потянулся за водкой. — Тяжело, наверное, всяких воров и вредителей защищать?
— Так ведь я в основном по гражданским делам, — покачал головой Чесноков.
— Ну, это проще.
— Как сказать… — Сергей Владимирович аккуратно подцепил кусочек балыка.
«Всякие злоупотребления и заявления, имеющие целью затянуть или затемнить процесс, немедленно пресекаются судом», — гласила статья Гражданского кодекса РСФСР. Поэтому всякая попытка состязательности, все ходатайства адвокатов об отложении дела для представления документов, приведение новых доказательств на суде пресекаются судами общей юрисдикции в корне как попытка к затягиванию дела и к затемнению правоотношений. А в арбитраже так и вообще ссылаться на нормы Гражданского кодекса считается неприличным и даже просто непозволительным, потому что все регулируется ведомственными и правительственными распоряжениями…
— Вот тебе для примера одно прошлогоднее дело. Квартирант попросил у своего хозяина большой ведерный самовар. Прошло две-три недели — самовар не возвращается. Его приспособили для варки самогона, и он постоянно нужен. Хозяин просит вернуть. «Да разве это твой самовар?» — удивляется квартирант. «Как же, он у меня, почитай, двадцать пять годков…» — уверяет хозяин. «Ну, отлично! — говорит квартирант. — Теперь моя очередь, и я буду им пользоваться двадцать пять лет».
— Ну, фармазон! — рассмеялся Степан, разливая водку.
— Слушай дальше, — кивнул адвокат. — Хозяин самовара обращается в суд, потому что статья пятьдесят девятая Гражданского кодекса РСФСР гласит: «Собственник вправе отыскивать свое имущество из чужого незаконного владения». Ответчик, то есть квартирант, говорит на суде: «Да он ему и не нужен». Судья спрашивает у истца: «А вы чай имеете?» Тот в ответ: «Откуда же теперь чай, его и в продаже нет». — «А сахар?» — продолжает уточнять судья. «Да и сахару негде купить». И тогда судья делает вывод: «Значит, вы чай не пьете». И решает, согласно статье первой Гражданского кодекса, в иске хозяину самовара отказать, так как истец не пользуется самоваром в его социально-хозяйственном назначении… Судебные издержки возложить на истца.
Откуда-то из кустов по соседству, где отдыхала большая компания, послышались девичий визг, общий хохот и пьяные выкрики. Вслед за этим на песчаный берег, в одном исподнем, выскочил усатый мужичок и со всего маху кинулся в реку. Очевидно, по пьяному делу он вообразил себя геройским комбригом Чапаевым из одноименного кинофильма и даже попытался плыть саженками, но почти сразу устал, протрезвел от холодной воды и вернулся к приятелям. И в этот же момент нетрезвый женский голос в кустах не пропел даже, а прокричал на весь Крестовский остров:
— Эх, огурчики да помидорчики!
Сталин Кирова убил в коридорчике…
Сергей Владимирович и Степан сделали вид, что ничего не слышат:
— Или еще, было у нас в одной деревне года три назад. Один из активистов, женатый, после выселения кулаков получил крепкий дом, хозяйство, огород и зажил новым хозяином. Но у него не было детей, а у соседа дети были. После обсуждения с женой они пригласили соседа, зарезали курицу и приготовили выпивку. За столом пошел такой разговор: «А что, товарищ, я тебе скажу… у тебя детей богато, а у меня нет ни одного. Не потрудишься ли ты и для меня? Жена моя на это согласна». И сосед согласился.
— Ничего себе дают товарищи колхозники! — едва не опрокинул консервную банку захмелевший заметно Степан.
— Был заключен трудовой договор, все честь по чести. Кроме ужина и самогона, сосед получил авансом за труды червонец деньгами и два отреза материи — на штаны и на рубашку. Прошло девять месяцев. Результата не последовало. — Чесноков улыбнулся. — И тогда в суд был предъявлен иск о возврате денег и мануфактуры, а также стоимости магарыча. Ответчик иска не признал, ссылаясь на то, что работал добросовестно. А в доказательство попросил допросить в качестве свидетельницы свою жену, которая за тот же период времени родила ему мальчика. Дело разбиралось в народном суде, который в иске отказал на основании все той же первой статьи Гражданского кодекса, так как истец использовал свою жену в ее «социально-хозяйственном назначении».
— Да ну тебя, не может быть!
Компания по соседству куда-то поспешно и быстро исчезла. Сергей Владимирович и его новый приятель еще выпили, закусили, и адвокат рассказал, для чего он сейчас в Ленинграде.
Он защищал рабочего, члена профсоюза, который служит у них в районном центре на одном из предприятий кузнецом по ремонту конного транспорта и ковке лошадей. Рабочий имеет очень ветхий дом на глухой улице города, а при доме — небольшая кузница, в которой работал когда-то его отец. Семья состоит из самого рабочего, его жены и четырех малолетних детей. Разыскав у себя во дворе в хламе старые дрожки, рабочий отремонтировал их, оковал, достал новые колеса и продал на консервный завод за 700 рублей. Финансовый инспектор, рассматривая платежные документы завода, обнаружил его расписку за полученные деньги. Он вызвал рабочего к себе, вручил ему патент на личное промысловое занятие, наложил штрафы и исчислил ему налог в размере 30 000 рублей, исходя из того, что тот владеет кузницей и занимался изготовлением экипажей в прошлом и в этом году.
— Тридцать тысяч? — не поверил собственным ушам Степан.
— Все мои жалобы в районную и краевую налоговые комиссии и, наконец, в народный комиссариат финансов остались без результата, — тяжело вздохнул адвокат. — Везде ответили, что налог исчислен правильно. Я доказывал, что доверитель мой — рабочий по найму уже десять лет, состоит членом профсоюза, кустарным ремеслом не занимается, что кузница в его доме не работает уже лет двадцать, что ремонт и продажа отремонтированных дрожек — это одноразовое мероприятие. Относительно всего сказанного мной были представлены справки с соответствующими печатями, поэтому я просил об исчислении налога с этого единичного и случайного заработка в семьсот рублей.
— Понятное дело, — одобрил Степан.
— Это оно для нас с тобой понятное, для нормальных людей. А эта чертова кузница и его избушка на курьих ножках были уже назначены к продаже за неуплату налога. Затем дело отправили бы в суд, и бедолага непременно сел бы в тюрьму.
— Почему это?
— Потому что продажа дома не покрывала исчисленного налога, даже в десятой его доле. Вот так-то… — развел руками Сергей Владимирович. — Директор завода, где работал мой доверитель, узнав об этой истории, уволил его «по сокращению штатов».
— А профсоюз?
— Профсоюз, конечно, никакой помощи не оказал, хотя обязан был это сделать.
— Перегибы на местах? — попытался найти оправдание всей этой истории молодой агент уголовного розыска.
— Не знаю. Наверное… — Адвокат пожал плечами. — В общем, я предложил своему доверителю вступить в колхоз. Хотя бы для видимости. И принести мне об этом хотя бы какую-то справку.
— Для чего?
— Жилой дом колхозника по закону описи и продаже не подлежит. Ни за какие долги. Через два дня фининспектору была представлена нужная справка, арест с дома был снят и торги отменены.
— Ловко! — похвалил адвоката Степан.
За это явно следовало выпить, что они и сделали.
— Ну а дальше что? Налог-то все равно платить придется.
— Завтра вечером еду в Москву. Повезу жалобу в Верховный Совет от имени моего кузнеца-колхозника…
Когда в литровой бутылке «Московской особой» оставалось уже совсем немного, как-то незаметно и быстро стемнело. От реки потянуло прохладой, так что стало понятно — пора расходиться.
Глава третья. 1946 год
Работать защитником или консультантом нелегко. Ваши слова, как австралийский бумеранг, могут вернуться и обернуться против вас. И хорошо, если пострадаете только вы — вы за это отвечаете, а если пострадают другие, то отвечать придется всем. И что тогда?