Никита Филатов – Последний выстрел камергера (страница 44)
Федор Иванович налил себе еще глинтвейна и в несколько торопливых глотков осушил стакан.
Кажется, настал черед переписки с женой…
Он даже не стал разрезать бечевку, скреплявшую толстые пачки прочитанных писем. Их накопилось у Тютчева много, очень много — почти три сотни, но каждое Федор Иванович помнил почти наизусть. И немудрено… Долгие годы отношения между супругами почти целиком сводились к переписке. Однако это была поистине жизнь в письмах — жизнь, проникнутая высоким напряжением души, жизнь, полная мысли и чувства, подтекста, намеков. В этих письмах отразилась целая история отношений между Федором Ивановичем и его женой — отношений, то обостряющихся до крайности, то находящих пути к примирению.
Эрнестина ни разу за все эти годы ничем не обнаружила, что знает о любви мужа к другой, не унизила ни себя, ни его разговорами о той, которая встала между ними. Она была как раз той самой женщиной, которая и нужна была Тютчеву — любящая непоследовательно, слепо и долготерпеливо. Чтобы любить так, как любила она, зная и понимая Федора Ивановича, нужно было родиться и жить святой, совершенно отрешенной от всего земного…
Ах, насколько она всегда была лучше, насколько выше мужа! Сколько выдержанности, сколько серьезности было в ее любви — и каким мелким, каким жалким чувствовал себя Тютчев по сравнению с Эрнестиной… Не случайно же осенью, вскоре после смерти Елены, он приехал в Женеву именно к ней в поисках утешения.
Как сказала тогда Эрнестина? «Твоя скорбь для меня священна, какова бы ни была ее причина…»
Супруги встретились с пылкой нежностью, и под воздействием этой встречи Тютчев не то чтобы успокоился, но на какое-то время словно бы примирился со своей страшной потерей.
Жаль, что время это прошло слишком быстро…
Теперь же не было ни одного дня, который Тютчев не начинал без некоторого изумления: как человек продолжает еще жить, когда ему отрубили голову и вырвали сердце? Одно, казалось, было ему присуще и неотступно на протяжении всех последних недель — это чувство беспредельной, бесконечной, удушающей пустоты.
Пачки писем, одна за другой, отправились в огонь.
Федор Иванович отпрянул было назад, прикрыв глаза от высокого снопа искр, вырвавшегося навстречу ему из камина. Но через мгновение вновь придвинулся ближе и какое-то время в совершенной неподвижности наблюдал за тем, как пламя облизывает бумагу — поначалу не слишком решительно и с осторожностью, но затем все сильнее и нетерпеливее.
Стало жарко щекам, и неожиданно вспомнилась первая жена — Элеонора.
Прошло уже более четверти века со дня ее смерти, однако он, кажется, до сих пор испытывал к матери своих первых детей чувство нежной, признательной благодарности.
Перед Элеонорой он тоже был виноват…
И не только из-за прекрасной Амалии, которая, как и прежде, осталась для Федора Тютчева лишь олицетворением самой первой любви, того великого праздника молодости, который никогда уже не сможет повториться.
…Наконец-то с бумагами, не предназначенными для посторонних глаз, было покончено.
Прежде чем запечатать конверт, Федор Иванович еще раз перечитал прощальные письма, которые должна была найти прислуга:
Ладно, пора.
Федор Иванович протянул руку к графину, однако пить не стал — незачем…
Вместо этого он взял тяжелый, неудобный пистолет.
Взвел курок.
Нет, не так, не годится! Первая строка не звучит совершенно… Может быть, так будет лучше?
Да, вот это, кажется, недурно…
Повинуясь не вдохновению даже, а скорее выработанной десятилетиями неизменной привычке тотчас же записывать стихи, пришедшие на ум, Федор Иванович отложил пистолет и взялся за перо.
По счастью, бумаги все еще оставалось в достатке.
Да, в жизни и любви больше не было смысла.
Впрочем, и в самой смерти особого смысла не было тоже.
Наверное, именно поэтому поздним осенним вечером 1864 года сонную тишину мюнхенской гостиницы так и не нарушил грохот выстрела.
Последнего выстрела поэта и камергера Федора Тютчева.
ПРИЛОЖЕНИЯ
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ФЕДОРА ИВАНОВИЧА ТЮТЧЕВА
СПИСОК ИМЕН
АБД-ЭЛЬ-КАДЕР (Абд аль-Кадир) Сиди эль-Хаджи Удед-Магиддин (1808–1883) — эмир, предводитель восстания алжирских племен. Выдающийся полководец, впервые в истории Алжира сформировавший, обучивший и вооруживший по европейскому образцу регулярную армию. С 1832 по 1847 г. с переменным успехом вел войну с французскими войсками, потерпел поражение и сдался в плен. После освобождения в 1852 г. путешествовал по арабскому миру, неоднократно публично выступал защитником христиан, преследуемых на мусульманском Востоке.
АРМАНСПЕРГ Иосиф Людвиг (1787–1853) — граф, видный баварский политический деятель, президент регентства в Греции. В 1813 и 1816 г. был гражданским комиссаром в баварской армии, затем директором Рейнского округа и депутатом от умеренной либеральной оппозиции. При короле Людвиге I стал пожизненным государственным советником, министром внутренних дел, министром финансов и иностранных дел. В качестве президента регентства, а затем государственного канцлера с 1833 по 1837 г. состоял при молодом греческом короле Оттоне, последовательно проводя антирусскую политику.
БАКУНИН Михаил Александрович (1814–1876) — деятель российского и международного революционного движения, теоретик анархизма, один из идеологов революционного народничества. Изучал в Германии философию, за революционные убеждения высылался из Швейцарии и из Франции. В 1848–1849 гг. руководил восстаниями в Праге и Дрездене, а также в Лионе (1870) и Болонье (1874). В 1851 г. выдан австрийскими властями России, шесть лет провел в заключении, был отправлен на поселение в Сибирь, откуда бежал через Японию и США в Лондон. Организатор «Альянса социалистической демократии», в 1864 г. вступил в 1-й Интернационал, откуда исключен за раскольническую деятельность.
БЕНКЕНДОРФ Александр Христофорович (1783–1844) — граф, генерал-адъютант. Впервые отличился в 1803 г. при взятии Гянджи и в делах с лезгинами, участвовал в турецких войнах и в Отечественной войне с Наполеоном, во время заграничного похода русской армии блестяще командовал кавалерийским летучим отрядом. Награжден многими русскими и иностранными орденами за храбрость. С 1826 г. до своей смерти состоял шефом жандармов, командующим Императорской Главной квартирой и начальником Третьего отделения собственной Его Величества канцелярии — русской политической полиции.
БУЛГАРИН Фаддей Венедиктович (1789–1859) — русский писатель, издатель и журналист польского происхождения, действительный статский советник. По окончании кадетского корпуса выпущен в уланы и за отличие в бою под Фридландом был награжден орденом. По заданию русской военной разведки служил в армии Наполеона, получил звание капитана и орден Почетного легиона. После войны продолжил негласное сотрудничество с политической полицией, был восстановлен в чинах и званиях. Автор множества популярных в свое время романов и воспоминаний, расходившихся огромными тиражами, основоположник ряда направлений газетной журналистики.
БУТЕНЕВ Аполлинарий Петрович (1787–1866) — выдающийся и успешный русский дипломат, член Государственного совета, действительный тайный советник, кавалер множества орденов. Сын небогатого калужского помещика, получил домашнее образование. В 1804 г. зачислен на дипломатическую службу; занимался сношениями с Востоком и государствами Южной Европы. С некоторыми перерывами в период 1816–1842 гг. был секретарем посольства, поверенным в делах, а затем и послом в Константинополе. Во время русско-турецкой войны управлял походной канцелярией министра иностранных дел. В 1843–1855 гг. — чрезвычайный посланник и полномочный министр при дворах Римском и Тосканском. В 1856–1858 гг. — вновь посланник в Турции.