Никита Филатов – Последний выстрел камергера (страница 26)

— Отменный выстрел, Федор Иванович, — одобрительно и с большим знанием дела кивнул барон, подошедший со своего номера. Носком сапога он слегка шевельнул окровавленный клок щетины. — Поздравляю! С почином, как говорится.

— Но ведь я его только подранил?

— Да уж и это, поверьте мне, большое дело.

— А вы, барон, его убили?

— Добил, — посчитал необходимым уточнить фон Крюднер. — Пойдемте, пойдемте…

В сопровождении загонщиков они двинулись по следам, хорошо заметным между деревьями.

— Кабан оказался матерый, и после того, как пуля ваша его зацепила и сильно контузила, сумел еще пробежать шагов двадцать — как раз ровно столько, чтобы попасть под мой выстрел, — пояснил барон начинающему охотнику. — Впрочем, и без меня он бы никуда не делся, так что, Федор Иванович, сегодняшний трофей по праву вам принадлежит.

— Трофей?

— Голова с клыками… ну, видели же, наверное, и не раз, подобные украшения?

— Ну конечно же, видел, но, право… — Нога Тютчева соскользнула по мокрому камню, и он вынужден был опереться о ствол ближайшего дерева, чтобы не потерять равновесия.

— Да не тушуйтесь вы, Федор Иванович! Кабаны, тяжело раненные, отбегают обычно недалеко и затем залегают в какой-нибудь заросли. А когда к ним приближаются охотники, не подпуская их особенно близко, делают новую недалекую перебежку — и снова затаиваются. Осторожнее здесь ступайте… Поэтому спешить с преследованием сильно раненного кабана не рекомендуется, пусть зверь отлежится, обессилеет от потери крови… — Барон Крюднер чувствовал себя в лесу уверенно, любил и понимал охоту, оттого Тютчеву было интересно его слушать. — Помнится, тому уже года два или три назад загнали мы раненого секача в камыши — на эдакий крохотный островок возле края болотца. С собаками была тогда охота… Так вот, собаки его окружили — а подскочить боятся, лишь облаивают безумолчно, однако на почтительном расстоянии. Сидит он себе, злобно фыркает, громко сопит, клыками из стороны в сторону водит — и тут, представьте себе, я из лесу выхожу. А кабан, подлец, будто только этого и ждал: подскочил с места да как понесется прямиком на меня, пути не разбирая! Понимает, что ли, от кого все его беды? Не знаю даже, вполне возможно… В общем, даже прицелиться толком времени не оставалось — слава богу, попал с десяти шагов куда надо, а то ведь во второй раз он бы выстрелить мне не позволил.

…Подходить к упавшему кабану следует в высшей степени осторожно. В этом случае, так же как и при охоте на лося или на медведя, необходимо обратить внимание на уши зверя: если они прижаты, он жив и в любой момент может из последних сил броситься на охотника.

…Впрочем, на этот раз опасения оказались напрасными — метким выстрелом барона Крюднера секач был убит наповал, так что к тому времени, когда над лесом окончательно сгустилась темнота, загонщики и егеря уже разделали кабанью тушу, подвесив ее над костром.

Участники охоты расположились неподалеку на парусиновых складных стульях вокруг накрытого по-походному столика.

Из всех собравшихся Федор Иванович Тютчев до нынешнего утра был знаком только с хозяином поместья графом Бенкендорфом и, конечно же, с Крюднером, которого близко знал еще по совместной дипломатической службе при баварском дворе. Да и его самого перед выходом в лес граф отрекомендовал другим своим гостям весьма лаконично:

— Тютчев Федор Иванович… Прошу любить и жаловать.

Однако теперь, после успешного завершения такого общего и по-настоящему мужского дела, каким является охота на кабана, он по праву чувствовал себя в компании стрелков вполне своим человеком.

Первый тост хозяин поместья провозгласил в честь государя императора. Затем, конечно же, выпили и за удачную охоту, закусив домашнюю настойку тетеревами, подбитыми еще поутру и теперь поданными со свежей брусникой.

Довольно скоро, как это водится между вооруженными мужчинами, вокруг стола образовалась атмосфера походного бивуака и разговор перешел на военные темы.

Мнения разделились. Кто-то предположил, что современное состояние политических сил, а также установившаяся после Венского конгресса система международных союзов и договоров делают возникновение серьезного вооруженного конфликта на Европейском континенте почти невероятным. Другие же были уверены, что большая война между европейскими державами неизбежна и вопрос только в том, когда именно, с кем и против кого на этот раз придется выступать России.

— Полагаю, господа, что все опять начнется с Турции.

— Не знаю, не знаю, но… вряд ли Оттоманская Порта в ближайшее время сможет представлять реальную опасность, — возразил коренастый крепыш с кавалерийскими усами, фамилию которого Тютчев, к сожалению, не запомнил. — Вспомните, господа, сколько лет султан не мог справиться с египетским пашой. В результате мятежники отобрали у него почти весь флот, наголову разгромили султанскую армию и подошли под самые стены Константинополя — так что, если бы не вмешательство западных держав, от Турции вообще мало бы что осталось.

— Вот именно, вот и прекрасно бы вышло… — подал голос кто-то из гостей. Кажется, он служил по казначейскому ведомству. — Однако французы с англичанами опять некстати сунули свой нос в восточные дела — и Порта устояла!

— А мы в результате потеряли почти все, чего добилась Россия своими победами.

— Господа… — вмешался Александр Христофорович Бенкендорф. — Конечно, следует признать, что всего два года назад Европа, находившаяся на протяжении какого-то времени между войной и миром, избегла общего столкновения, которое, несомненно, расстроило бы весь порядок вещей. Однако равновесие, восстановленное с таким трудом, по правде сказать, не очень прочно. Пруссия, к примеру, поняла, какую выгоду она может извлечь из национального чувства, так сильно пробудившегося в Германии под влиянием недавних вооружений Франции, и начала уже подготовлять объединение немецких государств в ущерб своим соседям. Насколько мне известно, Париж намерен тесно сблизиться с венским кабинетом, что, в свою очередь, вызывает у англичан вполне обоснованные опасения…

Александр Христофорович неожиданно повернулся к Тютчеву, самому молодому из охотников, место которого за столом оказалось неподалеку от того, которое отведено было хозяину:

— А вы что думаете по поводу войны с турками, любезный Федор Иванович?

Тютчев задумался. Затем, как можно тщательнее подбирая слова, ответил:

— Ваше сиятельство, на мой взгляд, судьбы мира решаются теперь не на полях сражений, а в тиши тайных дипломатических кабинетов.

Кажется, это было именно то, что хотел услышать Бенкендорф.

— Без чинов, попрошу без чинов… Ваше здоровье, господа! — Он с удовольствием опрокинул в рот содержимое серебряной стопки и продолжил говорить только после того, как все гости выпили: — Насколько мне известно, новый турецкий султан Абдул-Меджид — молодой человек, одушевленный честными стремлениями, но невежественный, слабый и беспрестанно подпадающий под самые противоположные влияния. Вначале он охотно подчинился влиянию некоего Решид-паши, долгое время прожившего во Франции и вернувшегося домой горячим приверженцем тамошних порядков. Этот-то министр и продиктовал султану нечто вроде конституции европейского образца… Однако мусульманские фанатики объявили подобный прогресс кощунством, и не так давно султану пришлось удалить от себя этого самого Решид-пашу, а также отменить государственные преобразования. А вот военная реформа в Турции, к сожалению, продолжается — с этого года у них введена даже воинская повинность и организовано несколько офицерских школ, в которых обучение проводится иностранцами согласно прусскому образцу…

— Ну, с такими учителями турки много не навоюют!

— Не скажите, сударь. Вот, помнится, в четырнадцатом году в заграничном походе… — ударился было в воспоминания кто-то из присутствующих, однако продолжить ему не дали.

— По нашим сведениям, французы начали поставки современных пушек в турецкую армию, — негромко сообщил мужчина средних лет, сидевший по правую руку от Тютчева.

— Ну и что же с того? Ну, допустим, французы торгуют оружием — но они же пресловутые коммерсанты… — отозвался фон Крюднер, имевший, как было известно Федору Ивановичу, собственное мнение по европейскому вопросу. — Уж поверьте мне, у Парижа сейчас совсем иные заботы.

— Какие же, сударь?

— Франция плотно и очень надолго завязла в Алжире. Туземные армии эмира Абд-эль-Кадера, несмотря на поражения, которые в этом году нанес им французский экспедиционный корпус, все еще достаточно многочисленны, прекрасно организованы, обучены и вооружены. Они сопротивляются уже более десяти лет и, скорее всего, сумеют продержаться еще столько же. А тем временем война с эмиром уже обошлась французам в такую сумму, что ее продолжение неминуемо истощит государственный бюджет — достаточно сказать, что численность войск в Алжире сейчас уже составляет более девяноста тысяч штыков и сабель. Кроме того, мы позаботились о том, чтобы европейские газеты сделали достоянием общественного мнения те многочисленные зверства, которые творят французские солдаты…

— Кажется, я читал про взятие французами какого-то мятежного города… — кивнул Александр Христофорович, ведомство которого всегда уделяло особенное внимание работе с авторами печатных изданий. — Массовые грабежи и убийства, насилия над несчастными женщинами… А правда ли, что у некоторых из этих несчастных после надругательства солдаты отрубали кисти рук, чтобы не возиться долго, снимая золотые кольца и браслеты?