Никита Филатов – Чёрная метка (страница 12)
Чуть левее можно было разглядеть что-то вроде причала и каменный пирс, далеко выдающийся в океан, остатки навигационных знаков, а также несколько наспех, небрежно сколоченных деревянных вышек с прожекторами и пулеметами.
Самого портового поселка, обозначенного, пожалуй, только на подробных навигационных картах и в лоциях, отсюда не было видно, однако мистер Дженкинс уже имел удовольствие убедиться, что этот населенный пункт представляет собой едва ли не самую убогую и нищую дыру на сомалийском побережье.
Хорошо себя чувствовали здесь, пожалуй, только жирные, сытые мухи.
Следует признать, что мистеру Дженкинсу окружающая обстановка не нравилась. Особенно досаждала ему тягучая, тяжелая жара, медленно перетекавшая вслед за неистребимым запахом какого-то трупного разложения и подгоревшего пальмового масла.
Однако лондонский адвокат старался не подавать виду, что больше всего сейчас ему хотелось бы оказаться как можно подальше отсюда — и не столько из традиционной британской вежливости, сколько из чувства самосохранения. Потому что этот забытый Аллахом и людьми портовый поселок был не только малой родиной, но и наследственной вотчиной его сегодняшнего собеседника.
— Как вы уже имели удовольствие убедиться, мистер Дженкинс, все моряки живы и здоровы.
— Посмотрим, что скажут врачи.
— Да, конечно. Но, по-моему, некоторая воздержанность в пище пошла им даже на пользу…
С некоторых пор человек, сидящий напротив мистера Дженкинса, считал себя полноправным хозяином значительной части сомалийского побережья. Под его командованием постоянно находилось до полутора тысяч прекрасно вооруженных и неплохо обученных солдат, а при необходимости он мог бы достаточно быстро поставить под ружье еще две или три полноценные пехотные бригады из местных жителей, прекрасно знающих горные пограничные тропы и имеющих многолетний опыт военных действий.
Впрочем, в отличие от большинства других сомалийских полевых командиров этот человек специализировался на морском разбое. Для этой цели в его распоряжении имелась целая военная флотилия, состоявшая из сторожевика, отнятого пару лет назад у правительственной береговой охраны, пары траулеров, переделанных для скрытной транспортировки в открытый океан штурмовых групп и средств их доставки, нескольких современных быстроходных катеров, а также бесчисленного множества рыбацких моторных лодок.
Считалось даже, что в сомалийских территориальных водах без его и разрешения — или, по крайней мере, без его ведома, — вообще не могло совершиться ни одного нападения на проходящее судно и что даже самые самодеятельные пираты неизменно присылали ему долю добычи или процент от выкупа…
Звали этого человека Али Сиад Юсеф.
Это был подтянутый, крепкий для своих шестидесяти лет чернокожий мужчина с бритым черепом, прекрасными, крепкими зубами и широкой улыбкой, которую он часто и охотно демонстрировал собеседнику — даже перед тем, как выпустить ему в живот очередь из автомата.
Пират носил очки в серебряной оправе, а по-английски говорил практически без акцента.
— Ничего, мистер Дженкинс. Все хорошо, что хорошо кончается, не правда ли?
— Вы уверены, что у них хватит топлива до ближайшего порта?
— Да, конечно. Мы позаботились также, чтобы команде хватило воды и продовольствия.
Господин Юсеф отогнал рукой особо надоедливую муху и в очередной раз улыбнулся:
— В конце концов, никто ведь не остается в накладе. Мой несчастный народ получает хоть какую-то компенсацию за долгие века колониальной эксплуатации. На укрепление собственной государственности надо так много денег… Владелец судна и владелец груза без особых проблем получают страховку, перекрывающую все их убытки, морякам тоже выплачивается все, что положено, и даже сверх того: двойные оклады за каждый день пребывания в плену у кровожадных пиратов, различные премии… А ведь и вы имеете с каждого доллара выкупа свои комиссионные, не правда ли, мистер Дженкинс?
При последних словах собеседника британский адвокат непроизвольно оглянулся по сторонам.
Хотя любопытных ушей можно было не опасаться.
Даже если бы в заведение забрели сегодня случайные посетители или кто-то из завсегдатаев, мест для них все равно бы не оказалось — все три столика, за исключением того, за которым расположились сам мистер Дженкинс и его собеседник, были заняты вооруженными с ног до головы чернокожими боевиками из личной охраны Юсефа.
Время от времени откуда-то, из-за пыльной, покрытой огромными жирными пятнами занавески, оберегавшей от посторонних глаз кухню и внутренние помещения, на террасу высовывался хозяин кофейни. Удостоверившись в очередной раз, что почтенные гости ни в чем не нуждаются, он исчезал так же бесшумно, как и появлялся.
— Скажите, вы ведь гарантируете, что на обратном пути этот контейнеровоз не перехватят еще раз?
Работяга буксир развернул судно в сторону наполовину разрушенного маяка, так что теперь оно стало напоминать большого, доброго слона, которого вывели прогуляться. Мимо берега медленно проплывал черный борт сухогруза, демонстрируя старую краску под обнажившейся ватерлинией.
— Никто их больше не тронет. Это бизнес, мистер Дженкинс, а бизнес мы делаем честно. Потому что честность — лучшая политика. Кажется, именно так говорится в старинной английской пословице?
— Совершенно верно.
Вообще-то много лет назад, еще совсем молодым человеком, Али Сиад Юсеф закончил факультет журналистики Ленинградского университета — и поэтому вполне мог бы общаться с собеседником не только на английском, но и на русском языке.
Хотя, разумеется, никакой необходимости в этом не было…
В сущности, биография нынешнего предводителя морских разбойников вполне могла бы послужить наглядным пособием по новейшей истории Сомали.
Когда в тысяча девятьсот шестидесятом из остатков британской и итальянской колоний образовалась независимая Сомалийская республика, Юсефу едва исполнилось десять лет. Юность его пришлась на период правления генерала Барре, захватившего власть в результате военного переворота и объявившего курс на строительство социализма с исламской спецификой.
Президент Баре считал себя большим другом Советской страны — в кабинете у него висел портрет Ленина, и на протяжении некоторого времени даже всерьез обсуждался вопрос о вхождении Сомали в состав СССР. Впрочем, куда более веским залогом нерушимости дружбы между народами следовало считать пятитысячный контингент советских военных специалистов, размещенный в стране.
Получив в Ленинграде приличное образование, Юсеф вернулся на родину и сразу же был назначен руководить всем государственным сомалийским радиовещанием. Впрочем, довольно скоро его безбедному существованию в Могадишо, как и всему периоду относительной стабильности в регионе, наступил конец…
Уже тогда было ясно, что Африканский Рог, расположенный на перекрестке мировых коммуникаций, безусловно, имеет и будет иметь, не только стратегическое, но и геополитическое значение. Отсюда можно осуществлять контроль над южным побережьем Красного моря и, в случае необходимости, наносить удары по главному пути доставки ближневосточной нефти на западные рынки. Потопление здесь даже одного или двух танкеров с нефтью имело бы катастрофические последствия для американской и европейской экономики…
Все это, разумеется, прекрасно понимали и западные аналитики…
История так до сих пор не нашла вразумительного ответа на вопрос, отчего две соседних страны — Эфиопия, которая, если верить официальной советской пропаганде,
Тем не менее в войне с Эфиопией сомалийцы потерпели сокрушительное поражение, центральное правительство утратило контроль над страной, а еще спустя какое-то время, под угрозой захвата столицы повстанческими армиями, президент Сомали вообще сбежал в соседнюю Кению. Потеря сама по себе оказалась бы невелика, однако вместе с президентом исчезли правительство, парламент, налоговая и судебная система, армия, полиция, промышленность, больницы, телевидение, пресса… Наступил хаос. Страна распалась на части, контролируемые враждебными друг другу племенными и криминальными группировками.
В условиях анархии население Сомали оказалось беззащитным перед засухой, миллионы местных жителей были поставлены на грань голода. Между прочим, эвакуацией населения из районов, охваченных войной и засухой, занимались тогда в основном советские летчики. Они спасли сотни тысяч людей, и как раз в те годы у сомалийцев появилась поговорка: «Аллах, пошли нам дождь — или пошли нам русских…»
Покидая под артиллерийским огнем Могадишо, молодой и энергичный чиновник несуществующего больше правительства Али Сиад Юсеф сделал, наверное, главный в своей жизни выбор. Он не выехал в эмиграцию вслед за свергнутым президентом — нет, он вернулся к себе, в свою родную деревню на самой оконечности так называемого Африканского Рога, чтобы принять участие в создании нового независимого государства — республики Пунтленд.