Никита Буторов – Ходит дурачок по миру (страница 11)

– А ты походи здесь, посмотри повнимательней. Всё в бутылках, фантиках… – Ярослав попытался подкрепить свои слова доказательствами, но весь мусор мы уже подобрали, так что он просто повёл рукой вокруг себя, удовлетворившись холодком могильной плиты. – …и прочем дерьме! И ладно это. Ты на старенькие могилки посмотри – их вообще в мусорки превратили. Преспокойненько «человек» значится, приходит к родственничкам, могилку нужную вычистит, а всю грязь аккуратненько вывалит на близлежащую. Картина маслом. И пофигу, что там Человек лежит, жизнь проживший. Не колышет, главное – своё в аккурате, до другого дела нет. Ещё подожди, только полбеды рассказал. Ведь придут марафеты наводить – краской изольют, бетоном землю попортят, всё вырубят и так и бросят, как ни в чём не бывало. А кладбище вширь дальше растёт (конкретно это не растёт, но поправлять никто не стал), народ штабелями ложится. И какой же вред от этого, господа экологи, природе? Правильно, вода мёртвая, живности нет…

– Понеслась вода по трубам! Сворачивай концерт, алконафт! Мы тебя час искали, дурью твою башку, все нервы извёл. Так что не доводи меня до греха! Вставай и пошли.

– Правда, Ярик. Потом лекцию прочтёшь, какие люди негодяи, спать пора, – поддержал я.

– Ничего вы не понимаете! Пофиг вам на всё, экологи сраные! – он немного помолчал и продолжил. – Вот ты ж, Боря, сам недавно спрашивал, зачем мы пошли на профессию. У меня наконец осознание дошло, глаза открылись! Пошёл от безнадёги, не зная куда, и ток недавно смысл нашёл!

– «Голду Меир я словил в радиоприёмнике…» – вырвалось у меня.

– Не перебивай! Дело ж говорю, душу лью. Так вот, озарение пришло, что нам планету спасать надо, всеми силами, во что бы то ни стало…

– Не озарение, а белка! «Называй вещи своими именами», – грозно сказала Варя, явно не желая выслушивать поток сознания.

– Кому сказал, не перебивать! – не менее грозно ответил Ярик. – Планета в опасности, мы ж сами её и губим, и нам же спасать.

– Всё! Баста! Уходим, пока духи ментов не вызвали. Подсоби, Егор.

– Руки! Я не закончил!

Но мы сказали своё слово. Взяли вдвоём под руки, подняли и потащили. Ярик брыкался, пытался вставить пять копеек своих, но по итогу сдался и пошёл.

– Жлобы вы, безответственные. Ни черта не понимаете, ай… – показушно махнул рукой и замолк.

Выход нашёлся не сразу. Пришлось немного поплутать, но всё же выбрались через парадный вход, прямо к дороге. Шли молча, в основном. Только Егор изредка повторял: «Кто ж такой, этот Онежкин?» – но вопрос был направлен в пустоту, оставаясь без ответа.

На дороге вызвали такси. Ярослав отказался ехать с нами, вызвал своё. Коляска к нему подкатила раньше. Обозвал нас предателями и укатил в закат, трезветь и томиться в рассуждениях.

Через несколько минут и до нас добрался таксист.

На полпути к дому Горе неожиданно выкрикнул, перепугав всех:

– Онежкин – это ж мэр предпредыдущий! Точно! Вот откуда знаю! Не зря могилу обоссал! Ошибся классик – зарастёт народная тропа! – радостно, на всю машину, кричал Егор

Таксист, конечно, прифигел, но быстренько согласился с позицией одногруппника. А нам с Варей происходящее показалось чистым дурдомом. Впрочем, ничего нового.

Глава 3

Работа как работа.

Настало время жизни – не той, студенческой, пьяной и вольной, а другой, взрослой. Пробная, так сказать, часть – эти четыре года раздолбайства, бессонных ночей и пьяных философий – плавно подходит к своему губительному, неизбежному завершению. Впереди, словно чистый лист на столе у начальника, расстилается простор для клерческих будней. Пока ещё не в полном объёме, но уже ощутимо – вот он, тот самый порог, через который нужно переступить, и обратной дороги не будет.

Минуло четыре дня со «смертельной», во многих аспектах, пьянки. Ярослав до сих пор дуется, но медленно тает. Что его тогда так задело? Ведь бред нёс, но мы с Егором не давим. Варваре же откровенно пофиг, оставшееся трио лишь смутно знает подробности.

Эти четыре дня я прожил свободно и вдумчиво, то бишь не вылезал из дома, предаваясь гедонистическому просмотру всяческой бредятины. Куда-то серьёзно вышел один раз – до универа, забрать направление на практику.

Сегодня начинается первый день месячного цикла. Сегодня я стану настоящим экологом, облачённым в нищенскую зарплату, обложенным кучей бумаг разной степени опасности – от административной до уголовной, презираемый работягами из цеха (по заверениям преподавателей, экологи – это нерукопожатная каста; из-за специфики профессии, запрещающей бросать всё что ни попадя на «чистую» матушку-землю) и просто защитниками зелёного дерева да белесого неба. Красота? Тоже так считаю.

Однако ж трудности начинаются не на проходной старенького заводика, куда меня распределили, а за порогом собственного дома. По необыкновенному стечению обстоятельств, мой загульный сосед, до сели не причинявший особых хлопот, решил показать себя во всей красе именно сегодня. А ведь два года, душа в душу, не соприкасались наши миры – как подло, что сейчас, когда нужно быстрее бежать на работу, они всё-таки столкнулись.

Картина была следующей: этот милый человек в своём благом алкогольном кайфе приаккуратненько уснул у моей двери, подперев её. Она, то бишь дверь, в сущности, противная – открывается с неохотой, вечно бастует, а теперь и вовсе не поддавалась. Минут десять томился, испариной покрылся, но победил. Господин-сосед моей победе не обрадовался. Завизжал, как свинья, пытался ругаться, но алкоголь был в крови, так что слова сливались в непонятное бормотание.

Никогда прежде не хотелось мне так запинать раба божьего или, по-маяковски, исхлестать жандармской костью. Вот только гуманизм взял верх. Больно жалко выглядел гульнувший соседушка, да и опыт подсказывал – облюёт всё, что сможет. Пришлось завести его в его же квартирку. Ключи, по наитию, обнаружились в кармане, мужик не сопротивлялся – видать, не сильно много дискомфорта я привнёс в его жизнь.

Свинтус оказался тяжеленным, еле забросил. Тот чуть было не попытался изобразить бугурт. Слава богу, одна из главных бед России действовала безотказно. Бугурт не удался, впрочем, как и подъём, и попытки речи потерпели неудачу. Теперь-то я захлопнул дверь, убедившись, что милсдрь улёгся на бок, а не на спину, и отправился на работёнку.

Ну и здесь неприятности преследовали по пятам. Троллейбус, в котором тряслась моя и, по совместительству, ещё несколько десятков туш, образуя тем самым подобие консервной банки шпрот, встрял в ужасную пробку. Летнее солнце припекало, автомобили по соседству нещадно надрывали гудки, предатель-ветер скрылся вовсе из города, людская масса поочерёдно терлась об меня – одним словом, прелесть. В какой-то момент кислород кончился окончательно, у меня даже закрались настоящие подозрения в собственной смерти. «Вот он какой, ад», – думал я, а восполненный мозг от недостатка живительного воздуха талантливо-галлюциногенно пририсовывал к головам окружающих рожки. Ещё чуть-чуть – и точно потерял бы сознание. Спасибо толпе! Очередное движение масс втиснуло меня прямо в окно, откуда я черпнул глоток воздуха.

Итог: вышел из дома в полвосьмого, прибыл к половине девятого. А рабочий день – с восьми, а ехать до завода, по обычаю, пять остановок – пятнадцать минут. Вот так начало.

В общем, изжаренный в собственном соку, переполняемый ненавистью, опоздавший на нехилый срок, встал перед проходной. Стою, смотрю на старый, поизносившийся фасад, сквозь стекло, во всю стену, вижу измотанные лица охранников – в общем, грустно. Так не хочется заходить. Жаль, никто не спрашивает – надо!

По направлению охранник, иссохший дедок, которому всё по барабану, пропустил внутрь завода, не задавая лишних вопросов. Тётка, что была с ним на посту – такая советская женщина лет 56 – недобро посмотрела, видать, не по ГОСТам старичок работает, на что получила злобный зырк. Этот же дедушка объяснил, как попасть в отдел экологии. На самом деле он слыхом не слыхивал о таком отделе и просто отправил меня в отдел кадров, посчитав, что именно он мне и нужен.

Короче говоря, прошатался ещё час, ведь в отделе кадров долго соображали, как со мной поступиться. К одиннадцати только оказался у начальника.

– Явился, не запылился. Ну ты, студентешка, впечатление первое произвёл, поздравляю.

– Извините, случились непредвиденные обстоятельства…

– Обстоятельства всегда непредвиденные, в этом суть жизни: грамотно выпутываться из них, тем более вовремя, – грозно отчитала властная помещица, точнее, начальница. – Ладно. Бобров? Так ведь?

– Совершенно, верно, – отрапортовал я.

– Значится, проштрафился, но имеется в народах презумпция невиновности – на первый раз прощу. Впредь чтоб был как штык! Понял?

– Так точно!

– Служивый или ёрничаешь?

– Отвечаю.

– Ох, кого только не пошлют… Воспитанных в университеты вообще брать перестали?

– Их рожать перестали.

– Это точно. А то, что с чувством юмора, самокритикой – это хорошо. Здесь без этого никак. Давай, знакомить тебя с персоналом буду. И начну с себя. Я – Лидия Степановна Воронцова. Задания все получаешь только от меня, отчитываешься только передомной. Если кто другой на тебя что-то сбрасывать будет – шли ко мне, я лекцию прочту о работе в коллективе. Соответственно, сам борзеть будешь – так же по шапке от меня получишь. Усек?