Никита Борисов – Психомодератор. Книга 1. Разделение (страница 3)

Майя-оболочки стен моментально отреагировали на её эмоциональный всплеск, преобразившись в кислотно-жёлтый — стандартный цвет хаоса эмоций, тот самый, что активируется у всех жителей Нейрограда в моменты паники или крайнего стресса.

Феликс отпрыгнул от кровати, испуганно зашипев, а затем юркнул под ближайшую мебель, его янтарные глаза светились в полумраке, настороженно наблюдая за хозяйкой.

Постепенно возвращая контроль над своей майя, Аврора начала разминать затёкшие конечности. Каждое движение приносило странное облегчение, подтверждая, что она снова управляет собой. Чувство беспомощности, испытанное во сне, медленно отступало, оставляя после себя холодный липкий страх и подрагивающие пальцы.

Собрав силы, она поднялась и неуверенной походкой направилась на кухню. Автоматический кран выдвинулся из стены, ожидая команды. Трясущимися пальцами Аврора активировала нейрофон и выбрала "чай с бергамотом" — напиток, который всегда ассоциировался у неё с домашним уютом и безопасностью.

Тёплая чашка в руках и знакомый терпкий аромат действительно немного привели её в чувство. Она подошла к окну, с опаской вглядываясь в пейзаж за ним. Привычные геометрические башни Нейрограда возвышались на фоне стандартного утреннего неба, их структуры переливались обычными рабочими оттенками. Люди спешили по своим делам, автокапсулы плавно скользили по верхним трассам, всё было... нормальным.

"Воображение разыгралось," — Аврора делала глубокие вдохи, пытаясь успокоить всё ещё колотящееся сердце. — "Всё это события последних дней, нервы, стресс... Ничего удивительного в таком ярком кошмаре нет."

Яркость сна постепенно тускнела, растворяясь в привычной реальности, хотя отдельные детали — хихикающий ворон, пустой взгляд Декарта — продолжали вспыхивать в памяти с болезненной чёткостью.

"Завтра день посвящения в психомодераторы," — напомнила она себе, делая очередной глоток чая. — "Надо быть готовой."

Аврора где-то слышала истории о тех, кто не смог пройти посвящение. Эти истории всегда обрывались на самом интересном месте, словно продолжение было табу. Учитывая, что она даже не завершила полный курс обучения, её шансы были и так невелики. А теперь ещё эти странные видения, головные боли…

"Соберись," — приказала она себе. — "Это твой единственный шанс."

Но даже когда чашка опустела, а стены вернулись к своему нейтральному молочно-белому цвету, тревога не покидала Аврору. Где-то глубоко внутри зрело смутное ощущение, что она уже не сможет отличить реальность от сна, и что граница между ними с каждым часом становится всё тоньше.

Утро встретило Аврору идеальным балансом света и тени. Небо Нейрограда сияло фирменным перламутровым оттенком, который городская система поддерживала в дни особой важности. "Символично," — подумала она, выходя из дома.

На станции второй дорожной ветки привычно сновали люди, но сегодня все они казались Авроре ярче и отчётливее обычного. Каждая майя-личина, каждый жест, каждый взгляд — всё воспринималось с кристальной чёткостью, словно нейрофон автоматически активировал режим повышенной чувствительности.

Капсулобус прибыл точно по расписанию — серебристая полупрозрачная труба с мягкими обтекаемыми сиденьями внутри. Двери бесшумно разъехались, выпуская поток пассажиров и приглашая новых. Аврора нашла свободное место у окна и опустилась на адаптивное сиденье, которое тут же подстроилось под контуры её майя.

Активировав нейрофон мысленной командой, она выбрала "Музыкальное погружение" и после секундного колебания открыла архив классических произведений. Выбор пал на "Бетховена - Симфония № 7".

Звук не шёл извне — он рождался прямо в её сознании, минуя физическое восприятие звуковых волн. Сначала медленное, почти торжественное вступление — словно пробуждение исполинского создания. Затем — нарастающий темп, когда мощные струнные инструменты переплетаются в сложнейшем танце, создавая ощущение неумолимого движения вперёд.

По мере развития симфонии Аврора чувствовала, как её сознание расширяется. Это была одна из тех редких драгоценных вещей, которая принадлежала только ей. В мире, где почти всё — от твоего настроения до сокровенных мыслей — могло быть считано при синхронизации, музыка в её голове оставалась исключительно её переживанием.

Вторая часть симфонии, аллегретто, вошла в её сознание величественным маршем — размеренным, гипнотическим, почти погребальным по настроению. Повторяющийся ритмический рисунок словно отмерял шаги процессии, идущей к неизбежному финалу. Низкие струнные задавали основу, на которой постепенно выстраивалась мелодия, всё более насыщенная и многослойная.

Глаза Авроры увлажнились. В этих звуках было что-то настолько человеческое, настолько связанное с реальным, непосредственным опытом бытия, что никакая технология не могла это симулировать. Бетховен, создавший эту симфонию уже будучи почти полностью глухим, словно говорил через века: "Вот что значит быть живым, вот что значит страдать и преодолевать".

Третья часть ворвалась в её сознание яростной энергией скерцо, будто композитор отказывался поддаваться меланхолии предыдущей части. Этот взрыв оптимизма и жизненной силы заставил Аврору глубже вдохнуть, словно воздух вокруг неё стал более насыщенным.

Она подняла взгляд на третий уровень дорог, где двигались элегантные авто-капсулы личного пользования. Многие из них принадлежали флагманской линейке "Майя Зеркало Бесконечности" — настоящие произведения искусства в движении. Эти автомобили были чистым выражением роскоши и индивидуальности.

Одна капсула особенно привлекла её внимание — майя-покрытие создавало вид авто, сотканного из текучей воды, с переливающимися в ней солнечными бликами. При каждом повороте или изменении скорости рисунок трансформировался, создавая впечатление живого, дышащего существа. "Вот она — истинная свобода самовыражения," — подумала Аврора. — "Когда-нибудь и у меня будет такая."

Финал Седьмой симфонии накрыл её сознание бушующим потоком звуков — яростным, безудержным, пьянящим танцем, доведённым до экстатического исступления. Бетховен не просил слушателя следовать за собой — он увлекал, почти насильно погружая в вихрь эмоций, в которых радость и отчаяние, триумф и меланхолия сливались в нечто большее, чем простая сумма частей.

Это было почти синхронизацией, но гораздо более чистой и честной. Композитор, давно ушедший из мира физического, продолжал жить через свою музыку, соединяясь с сознанием каждого, кто открывался его творению. "Вот что мы потеряли," — мелькнула у Авроры мысль, — "настоящую связь, не опосредованную технологиями."

Пока последние аккорды симфонии растворялись в её сознании, Аврора сквозь полузакрытые веки наблюдала за проплывающим за окном городом. Капсулобус скользил между высотными зданиями с фасадами из динамических майя-покрытий, меняющих облик в зависимости от времени суток и общего эмоционального фона района. Сейчас они мягко пульсировали спокойными янтарными и лавандовыми тонами — система определила, что большинство находящихся поблизости людей пребывают в состоянии умиротворённого ожидания.

Мерное движение транспорта и отголоски музыки в сознании действовали усыпляюще. Один из главных плюсов капсулобусов — возможность вздремнуть в пути, доверившись автоматизированной системе, которая разбудит тебя на нужной остановке.

Веки Авроры становились всё тяжелее. Её сознание, насыщенное гениальной музыкой и подготовленное к важному дню, нуждалось в небольшой передышке перед предстоящим испытанием. Она позволила себе соскользнуть в лёгкую дрему, в которой мелодии Бетховена продолжали звучать, трансформируясь в странные, но удивительно гармоничные образы.

Полупрозрачные стены капсулобуса становились то тоньше, то плотнее, пропуская и фильтруя солнечный свет, создавая на персоне дремлющей Авроры узор из теней и световых пятен. Со стороны могло показаться, что она сама превратилась в одну из тех роскошных авто-капсул верхнего уровня, меняющих свой облик в потоке городской жизни.

В этом полусне-полуяви граница между её личностью и окружающим миром размывалась, становилась проницаемой. Возможно, подумала она сквозь пелену дремоты, в этом и есть суть синхронизации: не в технологическом слиянии сознаний, а в способности растворяться в моменте, сохраняя при этом ядро собственной личности.

Эта мысль плавно перетекла в сновидение, где она дирижировала огромным оркестром, исполняющим не только бетховенскую симфонию, но и музыку самого Нейрограда — сложную полифонию человеческих жизней, автокапсул, зданий и данных, объединённых в одну великую композицию.

Храм Синхронизации возвышался над центральным районом Нейрограда, его спиралевидная структура отражала утренний свет, а майя-покрытие создавало вид непрерывного движения, словно здание вращалось вокруг собственной оси, нарушая законы статики. Внутренние пространства растворялись в бесконечности — поля без горизонта, где границы реальности размывались, а стены становились концепцией, а не материей.

Аврора стояла в Зале Посвящения, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к коленям. Её новая оболочка туфель впервые касалась древнего майя-покрытия пола — поверхности, словно отполированной тысячами шагов тех, кто прошёл этот путь до неё. Шесть психомодераторов выстроились полукругом, облачённые в классические кожаные куртки с гербом Нейрограда на плече — символом их статуса и власти над тончайшими структурами человеческого сознания.