Никита Баландин – Момент Бабочки (страница 3)
Аудиокапли на несколько секунд замолчали. Марк, приближаясь к ленте эскалатора, не стал доставать смартфон ради выяснения причины сбоя, а когда подошва его кроссовка опустилась на ступень, Андрей заговорил снова.
«Вот. О третьей стадии подробнее вам расскажет уже коллега, руководитель инженерно-математической группы. Но если совсем коротко, то это как бы обучаемая модель, которая призвана генерировать и кластеризовать данные. Грубо говоря, воспоминания. Хотя технически речь идёт, конечно, о нервных импульсах».
«Генерировать воспоминания, вы сказали, – встал на пути у несущейся словесной лавины обладатель закадрового голоса. – Вы их создаёте, верно?»
«Да-да, воссоздаём».
«Это как?»
«Ну… мы это… э-э… используем как бы… – Пулемёт неожиданно сбился и принялся импровизировать. – Ну как бы это самое! Конфабуляцию, в общем! Когда вымысел, как говорится, вытесняет реальность и как бы становится воспоминанием. Замещающим то есть. Ну… Носитель, благодаря источнику доверия, его так ассоциирует. Вымысел как бы. Ну да!»
Улыбка моментально сползла с лица Марка, сменившись чувством саднящего смущения, будто в неловкую ситуацию угодил он, а не кто-то другой.
«А расскажите, пожалуйста, подробнее, как это работает?» – не унимался интервьюер, забыв, видимо, о ремарке Андрея по поводу коллеги-специалиста, ответственного за третью стадию.
«Ну… Как бы… Э-э… Короче, нейронный шум».
«Нейронный шум?»
«Ну да! То есть мы как бы создаём источник доверия, а затем генерируем, так сказать, вокруг него, ну, нейронный шум! Облако нейроэлектрических сигналов», – начальник Марка окончательно растерялся и начал ускоряться.
Разумеется, в недостатке Андрея не было ничего предосудительного. Тем более красноречие не значилось среди ключевых требований на его позицию. В сферу обязанностей менеджера проекта «Хрустальная бабочка» входило управление несколькими разрозненными группами учёных и инженеров. С которыми не справится простой медоточивый администратор, окончивший очередную бизнес-школу. Однако теперь праздные обитатели интернета никогда не воздадут должное профессионализму Андрея – наверняка начнут подтрунивать, оскорблять да растаскивать на мемы самые сочные моменты неудачного выступления.
Почему блогер решил оставить этот эпизод, не несущий особого смысла? И неужели на этапе согласования выпуска наличие столь дискредитирующего фрагмента не смутило никого из ответственных лиц в НТЦ? Странный поступок, учитывая, что дальше по сценарию Марк вполне доступно, как ему казалось, поведает зрителю и про нейронный шум, и про источник доверия, и про модель машинного обучения.
«Весь мир из говна и палок», – обречённо резюмировал он, поставив воспроизведение на паузу. Створки ведущих на улицу дверей автоматически разъехались, и свежий воздух вновь оказал на него целительное воздействие: малообразованный блогер вместе со своей идиотской поделкой тотчас вылетел из головы. Марк вынул из ушей пластиковые белые капли, поместил их в зарядный кейс и двинулся в сторону дома, окружённый звуками реального мира.
Однако непринуждённая прогулка продлилась недолго. Через несколько минут за спиной раздался топот, затем что-то плотное и тяжёлое, словно таран для штурма средневековой крепости, врезалось в поясницу. Боль мощным электрическим разрядом поразила нервную систему, из надпочечников в кровь хлынул адреналин. На ногах Марк не удержался, чудом успел выставить ладони, из-за чего лицо при падении почти не пострадало. Впрочем, навряд ли это имело значение на фоне последовавших ударов.
Били его нещадно. Целую вечность. Рассудок никак не желал проваливаться в спасительную тьму и продолжал спорадически выхватывать из происходящего мелкие разрозненные детали. Красные кроссовки, примитивные оскорбления, окурок на асфальте, женский вопль, протяжный сигнал автомобиля. Старого, судя по звучанию, и наверняка бензинового.
Ощущения тела, яркими вспышками обжигавшие мозг, вдруг притупились. Начал угасать и всеобъемлющий страх. Лишь нелепая обида на слово «датаист», каковое мимоходом бросил один из нападавших, маленькой птичкой восседала на жёрдочке истончавшегося сознания. Неуместное переживание не покидало Марка до последнего, пока густой туман беспамятства не поглотил его. И случилось это, только когда он окончательно удостоверился, что окружён людьми, стремящимися помочь, а не навредить.
goto [-3]: «Иуда»
Утро, когда Николай Мисюра впервые появился в офисе и присоединился к их легендарной команде, заняло прочное положение в картотеке воспоминаний Марка. Пусть сначала означенный фрагмент прошлого не нёс особой ценности, но годы спустя рутинный и, казалось бы, проходной эпизод обрёл поразительную важность, характерную для ключевых, судьбоносных событий.
Южное крыло бизнес-центра, занятое отделом разработки, сотрудники НТЦ называли «Африкой». По задумке дизайнеров интерьера, нарочно имя прародины человечества нигде не упоминалось, ибо само должно было всплывать в уме, благодаря стереотипным ассоциациям и особой атмосфере этого места. Оно и правда угадывалось буквально во всём: во внешнем виде мебели, тематике видеообоев, обстановке переговорных комнат и даже посудном наборе общего пользования.
В одном из коридоров при помощи ультрасовременных технологий воссоздавалась почти неотличимая от реальности иллюзия – подвесная деревянная тропа по мотивам Бумсланга из ботанического сада Кирстенбош. Она тянулась мимо верхушек экзотических деревьев в направлении освещённых утренним солнцем скал. Впереди сквозь туман проступали склоны Столовой горы, по правую руку раскинулось пёстрое цветочное море.
Сказочные виды, похожие на иллюстрацию самых смелых фантазий о мирном сосуществовании человека и природы, уже примелькались здешним работникам, и те не обращали на них внимания. А вот растерянный, блуждающий от стены к стене взгляд Николая сразу выдавал в нём человека, который лишь недавно вписал собственное имя в перечень талантов НТЦ.
Марк внимательно наблюдал за ним из «Кейптауна» – так называлась крайняя переговорная комната в крыле – и пытался найти в его облике или поведении хотя бы одну рациональную причину для оправдания своей инстинктивной враждебности. Колючий комок неприязни размером с мячик для пинг-понга, будто второе сердце, пульсировал в груди, слегка повышая температуру тела. На лице, особенно на лбу, выступили бисеринки пота, что поблёскивали в искусственном свете, подобно маленьким жемчужинам.
Прочие члены команды тоже находились здесь, но перемены в наружности Марка ускользнули от их внимания. Они беззлобно перешучивались и, в отличие от него, вообще не испытывали дурных чувств. Наоборот, сейчас коллег больше всего занимало глуповатое выражение лица Николая, совмещавшее вроде бы взаимоисключающие эмоции – испуг и восхищение.
Стройная сотрудница отдела кадров эффектно сошла с Бумсланга и остановилась на одной из верхних ступенек. Её губы тронула вежливая улыбка. Экономным и эстетичным движением руки, на какое способны лишь незамужние девушки, она указала на переговорку, где нового сотрудника дожидались будущие товарищи.
Фасад «Кейптауна» был выполнен из стекла, прозрачного в центре и мутноватого по периметру, благодаря чему окружающие всегда видели, занята ли комната. Стену напротив входа украшал сложнейший барельеф, чьим автором являлась известная петербургская художница-скульптор родом из многострадальной Рожавы. Её прекрасное творение позволяло почувствовать себя Гончаровым в период экспедиции на фрегате «Паллада».
– Это Мыс Доброй Надежды, – прокомментировал Марк вместо приветствия.
Два чёрных длинных истукана, словно стражи побережья, стояли в углах помещения по обе стороны барельефа и жуткими безжизненными бельмами смотрели сквозь вошедшего. Боковые стены покрывал искусственный мох. Он, казалось, впитывал излучаемый лампами свет, отчего деревянные уродцы выглядели устрашающе. Из скрытых под потолком колонок над их головами доносилось тихое журчание воды и музыкальный щебет птиц.
В центре переговорной комнаты, как водится, стоял массивный чёрный стол. Его широченные опоры походили на основания фонарных столбов, а поверх, на тонком металлическом каркасе, лежала уникальная столешница со встроенным дисплеем, служившая окном в богатый подводный мир. В этом виртуальном океанариуме проживало около четырёх тысяч обитателей, включая скатов, акул, черепах и даже пингвинов. Поведение каждой особи и их взаимодействие друг с другом контролировал специальный алгоритм, который разработали в далёкие времена для совершенно иных целей тогдашние сотрудники НТЦ.
– Это… прямо… эстетический оргазм! – глухим голосом описал степень своего потрясения Николай.
В его движениях чувствовалась странная нервозность. Не волнение перед знакомством с новым коллективом, типичное для данных обстоятельств, а именно нервозность. Какая-то неправильная, неуместная. Будто ему не давал покоя страх провала. Совершенно глупый, надо заметить, учитывая, что все этапы отбора были уже пройдены.
Вообще, внешне новичок не походил на опытного технического специалиста, коим безусловно являлся. Он напоминал скорее средневекового менестреля-романтика с тонкой душевной организацией: лицо – как у подростка, взгляд – мечтательно блуждающий, разве что лютни для полноты образа не достаёт. Однако в действительности на долю Николая выпало немало тягот, о чём одинаково ярко свидетельствовали и бледный тонкий шрам на левой скуле, и место рождения, указанное в паспорте.