Никита Апрельский – СТАЛКЕР Атомная душа. Том 2 (страница 8)

Я сел на корни, как когда- то сидел Хмурый. Чёрная вода стояла неподвижно, не отражая неба. Ветви мёртвого дерева тянулись вверх, как пальцы утопленника. Тишина давила.

– Я нашёл его, – сказал я. – Артёма. Того, за кем шёл. Он был там, в Диком лесу. Стал Лешим. Помнишь, ты рассказывал про Лешего? Говорил, что это не мутант, а человек, которого Зона забрала. Ты был прав. Это был он. Мой друг.

Я замолчал. В горле пересохло. Я не знал, смогу ли говорить дальше. Но нужно было.

– Он просил убить его, – сказал я. – Сказал, что забывает моё имя. Что скоро станет просто деревом. Я сделал. Как ты сделал бы. Как любой на моём месте. Но это не легче. Не становится легче, когда знаешь, что поступил правильно. Ты же знаешь, Хмурый. Ты тоже кого- то потерял. Катю. Твою Катю. Я принёс тогда тебе флягу. Помнишь? Ты сказал, что она не выдержала. Что не уберёг. Я тоже не уберёг.

Ветер качнул ветви, и они заскрипели, как старые кости. Я посмотрел на камень, на кривые буквы, и мне показалось, что Хмурый сидит рядом. Не как призрак – как память. Тяжёлая, живая, которая не отпускает.

– Я принёс его обратно, – сказал я. – Артёма. Исполнитель вернул его. Но вернул не до конца. Теперь он живёт, пока мы в Зоне. А если уйдём – умрёт. Я не знаю, что делать. Ты бы знал. Ты всегда знал, что делать.

Я замолчал. Чёрная вода не шевелилась. Дерево не скрипело. Только тишина, густая, вакуумная, которая бывает только в Топях.

– Мне пора, – сказал я, поднимаясь. – Ева ждёт. Артём ждёт. Я обещал вернуться. Ты же знаешь, я держу слово.

Я постоял ещё минуту, глядя на кривой камень. Потом вытащил из кармана пачку патронов – те, что Слон дал в придачу к артефакту. Положил на корни, рядом с пробитым котелком.

– Это не плата, – сказал я. – Это просто… поминание. Ты бы понял.

Я развернулся и пошёл к тропе. Не оглядываясь. Хмурый не любил, когда оглядываются.

Обратный путь занял меньше времени. Я шёл быстро, почти бежал, и дар вёл меня между аномалиями, которые уже не казались опасными. Я знал эту тропу. Я нёс её в себе.

Мысли путались. Хмурый, Артём, Ева, Зона, которая подпитывает друга и убивает его, если он уходит. Круг, который не разорвать. И я в центре этого круга, как тот самый сталкер, который обещал вытащить друга из любой беды.

Я вытащил. Но какой ценой?

Я вышел к Старым складам, когда солнце уже клонилось к закату. Серый свет разливался по бетонным коробкам, делая их похожими на надгробья. Я остановился у входа, перевёл дыхание. В кармане лежало деревянное сердце Артёма – то, что я нашёл в Диком лесу. Оно пульсировало ровно, спокойно. Живое.

– Рысь! – голос Евы раздался из темноты ангара.

Она выбежала мне навстречу, и я увидел, что глаза её красные. Она не плакала – она ждала. Боялась, что я не вернусь.

– Я же сказал – вернусь, – я обнял её, чувствуя, как она дрожит. – Всё хорошо.

– Ты был у Хмурого? – спросил Артём.

Он стоял в проёме ангара, опираясь на косяк. Лицо его было бледным, но в глазах – тех самых, зелёных – было что- то, чего я не видел раньше. Понимание. И боль.

– Был, – сказал я. – Он умер. Я нашёл могилу.

Артём кивнул, ничего не сказал. Только положил руку мне на плечо. Рука была холодной, но в ней чувствовалась сила. Зона подпитывала его. Здесь, на Старых складах, он был почти живым.

– Барсук здесь? – спросил я.

– Нет, – Ева покачала головой. – Склады пусты. Люди ушли. Но мы нашли записку.

Она протянула мне клочок бумаги, прижатый камнем к стене. Я развернул. Почерк Барсука – торопливый, нервный.

«Рысь, если ты это читаешь – мы ушли на юг. К Иванычу. В Зоне неспокойно. Пришлые захватили КПП, мы не можем держать склады. Если вернёшься – ищи нас на «Стоянке». Барсук».

Я сложил записку, сунул в карман.

– Значит, идём на юг, – сказал я. – К Иванычу.

Ева посмотрела на Артёма. Тот кивнул.

– Идём, – сказал он.

Мы вышли со Старых складов, когда солнце уже село. Серые сумерки превращались в липкую тьму, но мы не боялись. Мы прошли через Топи, через «Выжигатель», через самое сердце Зоны. Дорога на юг, к Иванычу, к тем, кто ждал, была знакомой. И мы знали, что пройдём.

Артём шёл впереди. С каждым шагом он становился сильнее. Зона подпитывала его, давала силы, которые он терял, когда мы уходили. Я смотрел на него и думал о Хмуром, о том, что он сказал в первый день: «Такие, как ты, пропадают. Упрямые. Злые. С жёлтыми глазами».

Я не пропал. Я вернулся. И теперь шёл дальше. Не за славой, не за артефактами. За тем, чтобы спасти друга. Снова.

А Зона дышала. И мы дышали вместе с ней.

Глава 6. СТОЯНКА

Мы вышли к «Стоянке» на третьи сутки.

Дорога на юг была знакомой, но тяжёлой. Артём шёл уверенно, Зона подпитывала его, и с каждым часом он становился сильнее. Но я видел, что это не бесконечно. Даже здесь, в глубине Зоны, его силы были на пределе. Ева молчала, но я знал, что она считает каждый час, каждую минуту. Артефакт в груди Артёма пульсировал в такт его шагам, и я чувствовал это кожей – ритм, который замедлялся, когда мы останавливались, и ускорялся, когда шли.

«Стоянка» встретила нас тишиной.

Не той напряжённой тишиной, что была на Овощебазе, когда мы пришли к Слону. Другой. Мёртвой. Я остановился у ворот, пропуская Еву и Артёма вперёд. Сам задержался на секунду, прислушиваясь к себе. Дар молчал. Не гудел, не зудел между лопаток, не тянул за ниточку. Но что- то было не так. Что- то изменилось.

– Никита? – Артём обернулся.

– Идём, – сказал я.

Внутри «Стоянки» было пусто. Не так, как на Старых складах, где люди просто ушли. Здесь чувствовалось, что жизнь угасала медленно, постепенно. Контейнеры стояли на своих местах, навесы из брезента всё так же защищали от дождя, но людей не было. Те, кто остался, сидели по углам, сгорбившись, и смотрели в землю. Никто не играл в карты, не спорил, не торговался. Только ветер гулял между контейнерами, гоняя перед собой серую пыль.

– Сюда, – сказал я, показывая на железнодорожный вагон, врытый в землю.

Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло запахом лекарств, старости и той особой, сладковатой тяжестью, которая бывает только там, где человек умирает.

Я толкнул дверь.

Иваныч сидел на том же месте, за тем же столом, заваленным картами и бумагами. Но он изменился. Сильно. Лицо его, и без того морщинистое, теперь напоминало пергамент, натянутый на кости. Глаза ввалились, руки дрожали, когда он поднимал кружку с чаем. Он похудел – не так, как Слон, который просто сдулся. Иваныч усыхал, превращался в тень того старика, который провожал меня на север полгода назад.

Он поднял голову, когда мы вошли. Сначала не узнал. Смотрел пустым, рассеянным взглядом, и сердце у меня сжалось. Это был не тот Иваныч, который давал мне карту, который говорил: «Зона не прощает, когда её побеждают».

– Иваныч, – сказал я. – Это я. Рысь.

Он моргнул. В его глазах что- то шевельнулось, какая- то искра, которую я уже думал не увидеть.

– Рысь? – голос его был тихим, скрипучим, как несмазанная дверь. – Ты… ты вернулся?

– Вернулся, – я подошёл ближе, сел на ящик напротив. Ева и Артём остались у входа, не решаясь войти. – Как ты, Иваныч?

– Старый, – он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. – Старый и больной. Зона не прощает, Рысь. Она ждёт. Я говорил тебе. Она ждала, когда я оступлюсь. И я оступился.

– Что случилось?

Он покачал головой, отводя взгляд.

– Всё. Всё случилось. Люди ушли. Кто на юг, кто на запад. Кто… кто просто ушёл. «Стоянка» умерла, Рысь. Как и я. Скоро.

– Не говори так, – сказал я.

– Правда, – он поднял на меня глаза. – Я чувствую. Зона забирает своё. Я слишком долго здесь. Слишком много знаю. Слишком много видел. Теперь моё время вышло.

Он замолчал, и я не знал, что сказать. В груди заныло – не физически, чем- то другим, чему я не находил названия. Потеря. Ещё одна потеря.

– А ты, – Иваныч перевёл взгляд на Артёма. – Ты… ты же был мёртв. Я слышал. Говорили, ты стал Лешим. Что Рысь убил тебя в Диком лесу.

– Так и было, – Артём шагнул вперёд, и в свете лампы я увидел, как изменилось его лицо. Бледное, осунувшееся, но живое. – Он убил меня. А потом Исполнитель вернул меня.

– Исполнитель? – Иваныч подался вперёд, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнуло что- то, кроме усталости. – Ты был у Монолита?

– Был, – сказал я. – И прошёл. Но вернулся не я. Он. Артём.

Я рассказал всё. Коротко, без лишних деталей. Про то, как нашёл Артёма в Диком лесу, как он просил убить его, как я нашёл артефакт на том месте, где он рассыпался. Про Исполнителя, который вернул друга, но не до конца. Про то, как Артём угасал за периметром и оживал, когда мы шли обратно в Зону.

Иваныч слушал, не перебивая. Только иногда постукивал пальцем по столу – тем самым жестом, который я помнил с первой встречи. Когда я закончил, он молчал долго. Так долго, что я услышал, как за стеной кто- то кашляет – сухо, надрывно, по- стариковски.

– Значит, он живёт, пока в Зоне, – сказал Иваныч наконец. – А если уйдёте – умрёт.