Никита Апрельский – СТАЛКЕР Атомная душа. Том 2 (страница 7)

– А если мы уйдём? – спросил я.

Она посмотрела на меня. В её глазах была боль, которую она пыталась скрыть.

– Если мы уйдём, он умрёт, – сказала она. – Артефакт в его груди – это не сердце. Это… связь. Связь с Зоной. Пока он здесь – он жив. Как только мы уйдём за периметр – связь оборвётся.

Я сжал автомат. В груди заныло – не физически, чем- то другим, чему я не знал названия.

– Значит, мы не уйдём, – сказал я. – Пока не найдём способ его спасти.

Ева не ответила. Только взяла меня за руку, и мы пошли дальше.

Лесополоса началась через час ходьбы. Старые, мёртвые деревья, посаженные когда- то, чтобы защитить поля от ветра, теперь стояли голыми скелетами, их ветви тянулись к небу, как пальцы утопленников. Между ними – серая, выжженная трава, лужи с маслянистой плёнкой, тишина.

Мы двинулись вдоль лесополосы, держась теней. Слон сказал идти тихо – и мы шли. Я – первым, Ева в центре, Артём замыкающим. Я слышал его дыхание – ровное, спокойное. Сильное.

– Никита, – шепнул Артём. – Я чувствую их.

– Кого?

– Людей. Впереди. Метров триста.

Я остановился, поднял руку. Ева замерла, винтовка наизготовку. Я прислушался. Дар молчал – но я знал, что Артём не ошибётся. Он чувствовал Зону лучше меня.

– Сколько? – спросил я.

– Двое. Может, трое. Они… они не двигаются. Сидят. Ждут.

Я посмотрел вперёд. Лесополоса уходила в серую мглу, деревья смыкались, образуя тёмный коридор. Где- то там, впереди, были люди. Те, кто занял КПП после военных.

– Обойдём, – сказал я.

Мы свернули в лес. Медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Артём шёл уверенно, и я видел, как он меняется. С каждым шагом, с каждым вдохом он становился сильнее. Цвет лица возвращался, походка становилась твёрже. Даже глаза – те самые, зелёные, пустые – теперь светились изнутри.

– Артём, – тихо спросил я. – Ты чувствуешь себя… по- другому?

Он посмотрел на меня. Улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся по- настоящему.

– Да, – сказал он. – Я чувствую себя живым. Снова.

Мы вышли к Топям, когда солнце уже село. Серая, влажная земля, чёрная вода, запах гнили и тины. То же самое место, где я был в первый раз, когда шёл за Артёмом. Теперь я возвращался сюда с ним.

– Здесь начинается самое опасное, – сказал я. – Дальше – Топи. Аномалии, мутанты, твари. Нужно быть осторожными.

– Я чувствую их, – сказал Артём. – Всех. Аномалии, мутантов… даже Зону. Она здесь другая. Ближе.

Он закрыл глаза, и я увидел, как его лицо разгладилось. Он стоял на краю Топей, и Зона говорила с ним. Я чувствовал это.

– Что она говорит? – спросила Ева.

Артём открыл глаза. В них светилась та же синева, что и в артефакте, который я нёс в кармане.

– Она говорит, что я дома, – сказал он. – И что она не отпустит меня.

Мы стояли на краю Топей, глядя в серую мглу. Впереди была дорога, которую мы знали. И опасности, о которых мы догадывались. Но мы шли не за смертью. Мы шли за жизнью.

– Пошли, – сказал я.

Мы шагнули в Топи. Артём шёл впереди, уверенно, как когда- то давно, когда мы были детьми и верили, что можем всё. За ним – Ева с винтовкой. Я замыкал, чувствуя, как Зона принимает нас обратно. Не врагами. Своими.

Артём шёл, и с каждым шагом его сердце – то, что билось в груди вместо настоящего – пульсировало сильнее. Зона подпитывала его. Давала силы. И я знал: пока мы здесь, он будет жить. А дальше – посмотрим.

Глава 5. ПАМЯТЬ

Топи встретили нас тем же запахом – болото, тина, гниль, и тот тяжёлый, влажный воздух, который обволакивает, заставляет дышать чаще. Я помнил этот запах. Помнил, как шёл здесь в первый раз, ведомый картой Хмурого, боясь сделать лишний шаг. Теперь я возвращался сюда с Артёмом. И Зона встречала нас иначе.

Мы остановились на краю, у старой, проржавевшей трубы, торчащей из земли. Дальше начиналось то, что я проходил полгода назад. Тропа Хмурого, «вертушки», «разряды», чёрная вода и тишина, которая давит на уши.

– Дальше я пойду один, – сказал я.

Ева повернулась ко мне. Она держала «Вепрь» на ремне, пальцы её лежали на цевье, но ствол был опущен. Лицо было спокойным, но я видел, как она сжала зубы.

– Нет, – сказала она. – Мы уже это проходили. Вместе идём – вместе и дальше.

– Не в этот раз, – я снял рюкзак, достал карту. Ту самую, что дал мне когда- то Хмурый. Потрёпанная, с пометками, с пятнами, которые я так и не отмыл. – Вот здесь Старые склады. Барсук должен быть там. Или кто- то из его людей. Вы идёте туда. Ждёте меня.

– А ты? – спросил Артём.

Он стоял чуть поодаль, прислонившись к трубе. Лицо его было бледным, но не таким, как на Овощебазе. Здесь, на границе Топей, он выглядел почти живым. Глаза – те самые, зелёные – смотрели на меня с тем же спокойствием, что и всегда. Но в них появилось что- то новое. Понимание.

– Мне нужно навестить одного человека, – сказал я.

Ева хотела возразить, но Артём остановил её, положив руку на плечо.

– Пусть идёт, – сказал он тихо. – Он должен.

Она посмотрела на него, потом на меня. В её глазах был страх, который она пыталась скрыть. Она боялась не за себя. Она боялась, что я не вернусь.

– Я вернусь, – сказал я. – Обещаю.

Она молчала долго. Потом кивнула, взяла карту, сунула за пазуху.

– Ждём до вечера, – сказала она. – Если не вернёшься – я пойду искать.

– Найду, – я поправил ремни, проверил автомат. – Артём, присмотри за ней.

– Присмотрю, – он улыбнулся. Улыбка была слабой, но настоящей.

Я развернулся и шагнул в Топи.

Тропа Хмурого была почти неразличима. Полгода – много для Зоны. Аномалии сместились, кочки осели, чёрная вода поднялась, затопила те места, где я раньше проходил посуху. Но я помнил. Не картой – телом. Каждый шаг, каждое место, где я сворачивал, где обходил «вертушку», где перепрыгивал через «разряд». Дар вёл меня, но память вела точнее.

Я шёл быстро. Не бежал – бег в Топях это смерть. Но шёл так, словно за мной гнались. Может, так оно и было. Не твари – время. У меня было до вечера. Ева ждала. Артём ждал. А я шёл туда, где когда- то встретил человека, который научил меня, что в Зоне слово дороже пули.

Башня появилась из серого тумана неожиданно. Ржавая, покосившаяся, та самая водонапорка, где Хмурый держал свой тайник. Где я нашёл флягу и фотографию. Где понял, что даже в Зоне есть место памяти.

Я остановился у края поляны. Земля вокруг башни была чистой – ни травинки, ни кустика. Только серая, выжженная пустошь и ржавая конструкция, которая когда- то подавала воду в эти края. «Ковёр» – аномалия, которая аннигилирует всё, что ступает на неё. Хмурый нарисовал её на карте, и я обошёл её тогда. Обойду и сейчас.

Я двинулся по дуге, как учил старик. Шаг влево, три шага вперёд, снова влево. Дар зудел между лопаток, но я не боялся. Я знал эту тропу.

Могила была там, где мы впервые встретились.

Я узнал это место сразу. Старое, мёртвое дерево, накренившееся над чёрной водой. Корни, которые когда- то служили сиденьем для старого сталкера. И котелок – тот самый, из которого Хмурый кормил меня мясом, когда я пришёл к нему, голодный и промокший до нитки.

Теперь котелок лежал на боку, проржавевший, пробитый. Рядом с ним – кривой камень, воткнутый в землю. На камне кто- то выцарапал ножом:

ХМУРЫЙ

СТАЛКЕР

ОН ЗНАЛ ТРОПУ

Я опустился на корточки, провёл пальцами по надписи. Буквы были кривыми, неглубокими – кто- то делал это наспех, может быть, торопясь. Или руки дрожали. В Зоне редко умирают спокойно.

– Здравствуй, Хмурый, – сказал я.

Голос прозвучал глухо. Я не ждал ответа. Не верил, что мёртвые слышат. Просто нужно было сказать.

– Я вернулся. Как и обещал. Помнишь, ты сказал: «Возвращайся, Рысь. Хотя бы для того, чтобы рассказать, что там, на севере». Я вернулся. И я расскажу.