Никита Апрельский – Атомная душа. Том 2 (страница 3)

– Бегите! – крикнула она.

Я рванул к Артёму, подхватил его, стянул с крыши, побежал. Ева бежала за нами, бросив бесполезный дробовик. Кабаны не преследовали. Они стояли у разрушенного корпуса, глядя нам вслед, и не двигались.

Мы остановились только через километр.

Я опустился на землю, тяжело дыша. Ева села рядом, вытирая лицо рукавом. Артём стоял, опираясь на колено, и смотрел в ту сторону, откуда мы прибежали.

– Я… я чуть не… – начал он.

– Ты молодец, – сказал я. – Забрался на крышу. Это помогло.

– Я не попал.

– Не важно. Ты отвлёк их. Этого хватило.

Он посмотрел на меня. В глазах было что- то, чего я не видел раньше. Не страх. Решимость.

– В следующий раз я попаду, – сказал он.

– Надеюсь, следующего раза не будет, – Ева поднялась, отряхнула броню. – Дробовик я потеряла. Придётся теперь обходиться твоим автоматом.

– Возьми, – я протянул ей ТТ, который носил на поясе. – У меня есть «Ремингтон». А ты будешь с пистолетом.

Она взяла, проверила магазин, кивнула.

– Идём, – сказал я. – До промзоны ещё километра два.

Мы пошли. Артём замыкающим, Ева в центре, я первым. Дорога вела на север. Впереди, в серой дымке, угадывались силуэты вышек. Промзона. А за ней – Топи. А за Топями – Старые склады. А дальше – Рыжий лес. А дальше – Припять. Саркофаг.

Я сжал в кармане сердце Артёма. Оно пульсировало слабо, неровно. Время уходило.

– Не отставайте, – сказал я.

Мы шли втроём. И Зона принимала нас. Снова.

Глава 2. СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Овощебаза встретила нас тем же запахом – жареным мясом, дешёвым табаком и той особой сырой тяжестью, которая бывает только в местах, где люди живут слишком долго, забыв, что за стенами есть другой мир.

Я остановился у входа, пропуская Артёма и Еву вперёд. Сам задержался на секунду, прислушиваясь к себе. Дар молчал. Не гудел, не зудел между лопаток, не тянул за ниточку, которая всегда вела к опасности. Значит, внутри было спокойно. Или Слон стал лучше прятать свои ловушки.

– Никита, – Артём обернулся, и я снова поймал себя на том, что рассматриваю его лицо, ища признаки того, что он угасает. Ева сказала, что у нас есть время. Но сколько – никто не знал. – Ты идёшь?

– Иду.

Я шагнул внутрь.

Внутри почти ничего не изменилось. Всё те же контейнеры, наваленные друг на друга, всё тот же брезент, натянутый вместо крыши, всё те же переносные лампы, питающиеся от аккумуляторов, которые Шуруп когда- то притащил с КПП «Надежда». Но люди изменились. Их стало меньше. Те, кто остался, смотрели настороженно, и в их взглядах я читал не обычную для Зоны настороженность, а что- то другое. Страх. Не перед мутантами, не перед аномалиями. Перед людьми.

– Рысь, – голос Слона раздался из темноты, и я повернулся на звук. Он сидел за тем же столом, сколоченным из досок, с той же клеёнкой в пятнах. Но сам Слон изменился. Он похудел. Не сильно, но заметно – та огромная туша, которая раньше казалась неподвижной, теперь выглядела… уменьшившейся. Лысина блестела под лампой, лицо было серым, под глазами залегли тени. Он не спал. Давно.

– Явился, – он усмехнулся, но усмешка вышла сдавленной. – А я уж думал, ты насовсем ушёл. На море, говорят, подался. С бабой своей и… – он посмотрел на Артёма, и в его глазах мелькнуло что- то, чего я не ожидал увидеть у Слона. Испуг. – И с ним.

– Здравствуй, Слон, – Артём шагнул вперёд, и я заметил, как напряглись охранники у стен. Двое, тех же, что и в прошлый раз? Нет. Другие. Молодые, тощие, с обрезами, которые они сжимали так, будто боялись выронить. – Ты нас узнал?

– Узнал, – Слон откинулся на спинку стула, и стул жалобно скрипнул. – Ты… ты же был мёртв. Глушак с Клыком рассказывали, как ты в Рыжий лес пошёл. К Монолиту. Они сказали, что ты…

– Я вернулся, – Артём улыбнулся. Улыбка была спокойной, даже мягкой. Но я видел, как Слон сжал пальцы на подлокотнике. – Не все истории в Зоне кончаются смертью.

– Не все, – Слон перевёл взгляд на меня. – Чего пришёл, Рысь? Деньги нужны? Артефакты? Я слышал, вы на севере знатно погуляли. «Выжигатель» отключили, говорят. Твоя работа?

– Моя.

– Молодец, – он кивнул, но в голосе не было одобрения. Только усталость. – Только ты, Рысь, открыл дорогу не только нам. Те, кто сидел за Радаром, теперь тоже могут выйти. И они выходят.

Я сел на ящик напротив Слона, жестом предложив Еве и Артёму сесть рядом. Ева опустилась на перевёрнутый ящик, положив руки на колени – пистолет у неё был на поясе, под лёгкой курткой, но она не хваталась за него, не демонстрировала. Учёный, не боец. Но она была здесь. Это уже говорило о многом. Артём остался стоять, прислонившись к контейнеру.

– Что случилось? – спросил я.

Слон помолчал. Потом махнул рукой охранникам, и те, переглянувшись, отошли к выходу. Мы остались одни – я, Ева, Артём и Слон в его прокуренном, пропахшем страхом ангаре.

– Глушак и Клык, – сказал Слон. – Ты их помнишь? Те двое, что на мосту обобрали тебя, когда ты только пришёл. Забрали твою тушёнку, посмеялись, отпустили.

– Помню, – я положил руку на автомат, лежащий на коленях. Не угрожающе – просто привычка.

– Они вернулись, – Слон скривился, будто проглотил что- то горькое. – Пришли сюда месяц назад. С оружием, с людьми. Сказали, что теперь Зона их. Что все, кто хочет здесь жить, должны платить. И платить не тушёнкой, Рысь. Артефактами. Патронами. Кровью.

– А ты? – спросила Ева. – Ты же всегда был здесь главным.

Слон усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной.

– Был. А теперь я старый, жирный и беззубый, как выкорчеванный зуб. Мои люди разбежались. Кто к ним переметнулся, кто ушёл на юг, кто… – он замолчал, провёл рукой по лицу. – Кто не переметнулся – того они убрали. Я остался. Потому что я им нужен. Как связной. Как старый дурак, который знает всех и всё. Они приходят, забирают, что хотят, а я смотрю и молчу.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего не видел никогда. Унижение. Человек, который привык быть хозяином, который торговал информацией и жизнями, сидел передо мной и просил помощи. Не предлагал сделку. Не ставил условий. Просил.

– Они убили моих людей, Рысь, – голос Слона стал тише. – Забрали всё, что я нажил. А теперь хотят забрать мою жизнь. Глушак сказал, что придёт завтра. Скажет, что я больше не нужен. И меня не станет.

Я смотрел на него и думал о том, как изменилась Зона. Когда я уходил на север, здесь были правила. Кривые, кровавые, но правила. Слон торговал, Барсук держал склады, Иваныч смотрел за порядком. Теперь всего этого не было. Остались только те, кто брал силой, и те, кто не мог ответить.

– Ты хочешь, чтобы я убил их? – спросил я.

Слон поднял голову. В его глазах блеснуло что- то, похожее на надежду.

– Я хочу, чтобы они ушли, – сказал он. – Чтобы Зона снова стала тем, чем была. Чтобы можно было торговать, не оглядываясь. Чтобы мои люди могли вернуться. А Глушак с Клыком… – он замолчал, сжал пальцы в кулак. – Я не знаю, Рысь. Ты видел их. Ты знаешь, что они за твари. Решай сам.

Я обернулся к Еве. Она смотрела на меня спокойно, без страха, без мольбы. Только её пальцы чуть сильнее сжались на коленях.

– Не лезь в это, – сказала она тихо. – Это не наше дело. Мы пришли за другим.

– Я знаю, – ответил я.

Артём молчал. Стоял у контейнера, смотрел в пол, и в его лице не было ничего, кроме той странной, пугающей пустоты, которая появлялась всё чаще. Он угасал. С каждым днём, с каждым часом. И если я сейчас уйду, не решив эту проблему, кто знает, сколько времени у нас останется, чтобы вернуться назад, когда припрёт?

Но если я не решу её сейчас, Слон умрёт. И все, кто ещё держится на Овощебазе, умрут следом. А потом Глушак с Клыком пойдут дальше. На Старые склады. На КПП «Надежда». К Иванычу. К тем, кто помогал мне, когда я был никем.

– Сколько их? – спросил я.

Слон поднял голову.

– Двенадцать, – сказал он. – Но основные – Глушак и Клык. Остальные – шушера, пойдут за тем, кто сильнее. Убери главарей – и они разбегутся.

– Где они?

– В старом цехе. За контейнерами, помнишь? Там, где ты нашёл Длинного.

Я помнил. Место, где я взял свой первый артефакт. Где нашёл мёртвого парня в рыжем плаще. Где понял, что в Зоне либо ты, либо тебя.

– Я пойду один, – сказал я.

Ева встала.

– Нет, – голос её был твёрдым, но я видел, как дрожат её пальцы. – Мы пойдём вместе. Я не пущу тебя одного.

– Ева, – я встал, взял её за руку, чувствуя, как она напряжена. – Ты нужна здесь. С Артёмом. Если что- то пойдёт не так…

– Если что- то пойдёт не так, ты не вернёшься, – она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде было что- то, что заставило меня замереть. – Я не хочу снова сидеть и ждать. Я уже ждала. В бункере. В трубе. Я больше не буду.

– Она права, – голос Артёма был тихим, ровным. Я обернулся. Он всё так же стоял у контейнера, но теперь смотрел на меня. Глаза его – те самые, зелёные, которые когда- то были живыми и весёлыми – сейчас казались стеклянными. Но в них была решимость. – Мы пойдём вместе. Мы команда.