Никита Апрельский – Атомная душа. Том 1 (страница 2)

Я ждал, минут пятнадцать и к моему подъезду подъехала машина, точнее чёрный фургон

Машина воняла соляркой, дешёвыми сигаретами и той особой безысходностью, которая бывает только в маршрутках, идущих в никуда. Я сидел на заднем сиденье, сжимая в пальцах рюкзак. «Газель» трясло на каждой кочке, подвеска выла так, будто её пытали, а за грязным стеклом проплывали серые ленты трассы, редкие фонари и бесконечные поля, уходящие в черноту.

Водитель, мужик с лицом, похожим на комок старой кожи, молчал. Я назвал ему точку на карте – заброшенный пост ДПС в трёх километрах от зоны. Он лишь кивнул и назвал цену. Никаких лишних вопросов. В этих краях никто не задаёт лишних вопросов. Все или сталкеры, или те, кто с ними связан, или те, кто просто хочет заработать, закрывая глаза на то, что везёт.

Я пытался не думать. Обычно это у меня получалось хорошо. Но сейчас мысли лезли в голову, как тараканы, которых я сам же и раздавил когда-то в этой самой квартире.

Артём.

Я пытался представить его в Зоне. Толстого, доброго Артёма с его вечным печеньем в кармане и доверчивыми глазами. Что он там делал? Споткнулся о корягу? Наступил на «растяжку»? Или его уже нет, и я еду просто для того, чтобы найти тело и сказать какой-то девушке по телефону: «Извините, я не успел»?

Не-ет.

Телефон. Я достал его, посмотрел на экран. Сообщение от Алисы так и висело непрочитанным. «Пожалуйста, привезите его». Я выключил телефон. Не потому, что боялся разряда аккумулятора – до ближайшей розетки здесь было как до луны. А потому, что не знал, что ответить. А врать не хотелось. Не сейчас.

Машина резко затормозила. Я врезался лбом в спинку переднего сиденья. И проснулся от неглубокого сна.

– Приехали, – голос водителя был сухим, как песок. – Дальше только пешком. Или на тот свет, если не повезёт. Но, мне кажется, ты уже много повидал, не должен помереть, – добавил он с ехидной улыбкой.

Ага, – процедил я и вышел, хлопнув дверью. На улице уже была ночь.

Ночь обступила меня со всех сторон – плотная, холодная, какая-то… живая. Она давила на уши, заставляла сердце биться чаще. До этого момента всё было игрой. Карта, рюкзак, пистолет отца. Но сейчас, глядя на тёмную ленту дороги, уходящую вперёд, к силуэтам заброшенных блокпостов, я понял: это все всерьез.

– Слышь, парень, – окликнул меня водитель, опустив стекло. – Ты с пустыми руками собрался? Без детектора? Без аптечки? Там не парк культуры, там люди с большими стволами ходят.

Я промолчал. Достал из рюкзака «Макаров», проверил затвор. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел.

– Оружие – это хорошо, – хмыкнул мужик. – Но удачи она не прибавляет. Держи.

Он протянул мне грязный, замызганный рюкзачок, какие носят школьники. Я взял, заглянул внутрь. Три банки тушёнки, потемневшая аптечка, в которой ещё оставались шприцы с чем-то, и ржавый компас, который, судя по всему, врал сразу во все стороны.

– Зачем это мне?

– Долг за проезд. Я же тебя не на такси вез. Деньги – это бумага, парень. В Зоне свои деньги. Мясо, жратва, патроны. Это – твой пропуск. Или твой последний ужин. Как карта ляжет.

Он не стал ждать ответа. «Газель» чихнула выхлопом, развернулась и уползла обратно в темноту, оставив меня одного на разбитой трассе.

Я стоял посреди дороги и слушал тишину. Она была неестественной. Ни сверчков, ни ночных птиц. Только где-то далеко-далеко, за горизонтом, словно билось второе сердце планеты – глухой, ровный гул. Я знал, что это такое. Я читал. Я слышал рассказы. Так дышит Зона.

Надел рюкзак, поправил лямки. Брезентовый плащ хрустел, пахло сыростью. Я посмотрел на свои руки – грязные, в старых шрамах. Они не дрожали. И это было плохо. Значит, я либо окончательно сошёл с ума, либо мне действительно было всё равно.

– Никита, – сказал я вслух. Голос прозвучал глухо. – Дурак ты, Никита, но пора вернуть долг чести.

Я сделал первый шаг. Асфальт под ногами был изломан, словно здесь прошёлся великан. Деревья по обочинам стояли мёртвые, белые, как призраки. Воздух становился тяжелее с каждым метром. Во рту появился привкус ржавого металла. Или страха. Или того и другого вместе.

Я шёл в темноту, и мне казалось, что я слышу собственное прошлое, которое осталось там, позади, за спиной. Оно кричало, чтобы я возвращался. Но я не слушал.

Я шёл к мосту. Это было единственное место, которое не охраняли, наверно, это было ошибкой. А вот ошибкой военных или моей, узнаем очень скоро.

Глава 4. РЖАВЫЙ МОСТ

Я нашёл его к утру. ТОЛЬКО К УТРУ.

Рассвет в Зоне – это не то, что ты видишь в кино. Нет розовых облаков, нет ласкового солнца. Просто тьма становится чуть менее плотной, серой, а потом из этой серости начинают проступать очертания. И когда они проступили, я пожалел, что не остался в темноте. Но свет солнца скоро застелил туман. Это предбанник Зоны, она будет пытаться его скрыть, но когда мне что-то нужно, от моего взора не скроется ничего.

Мост висел над руслом высохшей реки, как скелет какого-то доисторического чудовища. Ржавые винты, стропы, проржавевшие насквозь, грозились рухнуть от любого дуновения ветра или неловкого шага. Проезжая часть была завалена останками машин – они лежали вверх тормашками, некоторые были сплющены так, будто их сжала гигантская рука. Асфальт вздыбился, из трещин торчали какие-то железяки, похожие на ребра. В воздухе висела тонкая, едва заметная дымка. Она не пахла ничем, но от неё першило в горле.

Я достал карту. Ту самую, старую. Бумага пожелтела, линии, нарисованные когда-то фломастерами, выцвели. Но маршрут был понятен. Мост – первая точка. Дальше – через старую промзону к складам. Артём пометил это место крестиком. Значит, он здесь был.

– Эй, умник, – прошептал я сам себе. – Ты хоть «трамплин» от «мясорубки» отличить сумел? Или тут другие аномалии, не как в играх 2011?

Я осторожно ступил на мост.

Металл заскрипел под ногами противно, по-живому. Я шёл медленно, проверяя каждый шаг. Помнил уроки сталкеров из интернета – не наступай на пятна, где металл блестит, обходи подозрительные лужи, смотри под ноги. Всё это казалось смешным, когда читаешь с дивана. Когда ты здесь, каждый твой вдох – это риск.

Шум. Я замер.

Где-то слева, в провале между ржавыми балками, что-то хрустнуло. Не металл. Не камень. Что-то живое. Я медленно, очень медленно повернул голову. Внизу, в куче битого кирпича и мусора, копошилась тень. Маленькая, сгорбленная, размером с собаку. Она не спешила нападать. Просто возилась там, издавая чавкающие, трескучие звуки. Плотоядная тварь походу. Я выдохнул. Но эта тварь была занята своим завтраком. Ей было не до меня.

Я пошёл дальше. Сердце колотилось где-то в горле. Рука сжимала рукоятку пистолета, хотя я знал, что четыре патрона – это не аргумент против того, что здесь живёт.

Середина моста. Здесь асфальт исчез полностью, осталась только решётка, под которой чернела пустота. Я смотрел вниз, на ржавые штыри, торчащие из бетонных опор. Ещё шаг, и…

Я чуть не наступил на неё.

Она висела в воздухе, переливаясь на утреннем свету, как мокрый воздух над асфальтом в жару. Искривление. Аномалия… Я не видел её, я почувствовал. Волосы на руках встали дыбом, в висках заломило, а во рту появился вкус озона. Я замер, затаив дыхание. Один неверный шаг – и меня разорвёт на куски, перемешает с ржавчиной и размажет по этим пролётам. Или ещё что похуже.

Я шагнул назад. Потом влево. Потом снова вперёд, обходя опасное место по широкой дуге. Мост под ногами ходил ходуном, но я уже не обращал на это внимания. Я смотрел только под ноги. И на горизонт.

Когда я сошёл на твёрдую землю, колени дрожали. Я отошёл от моста метров на пятьдесят и сел на бетонную тумбу, пытаясь отдышаться. Рубашка под плащом промокла насквозь. Я вытер лицо рукавом, достал банку тушёнки из рюкзака, который дал водитель. Пальцы дрожали, крышка никак не открывалась.

– Хорошо прошёл, сталкер. Как – будто знал об аномалии, но ты же её не видел, так? Редкий дар.

Я подскочил. Голос раздался сзади. Метрах в трёх от меня, прислонившись к разбитому бетонному забору, стояли двое. Один – высокий, в грязном камуфляже, с «Калашниковым» на ремне. Второй – низкий, коренастый, в кожанке, лицо спрятано за тёмными очками, которые он носил явно не от солнца. У него был обрез. Ствол смотрел мне в грудь.

– Доброе утро, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я просто проходил мимо.

– Мимо не бывает, – низкий сплюнул на землю. – Тут каждая тропа наша. Платная. Глушак, проверь парня.

Высокий подошёл ко мне, бесцеремонно вытащил рюкзак, перевернул. На землю посыпались банки, аптечка, компас, телефон. Пистолет он нашёл сразу, покрутил в руках, хмыкнул.

– Старьё, – сказал он, обращаясь к коренастому. – «Макарыч» пустой почти. Жратвы – три банки. Больше нихрена.

Коренастый усмехнулся. Подошёл ближе, заглянул мне в лицо. От него пахло перегаром, махоркой и смертью.

– Слышь, зелёный, – он ткнул стволом обреза мне в плечо. – Ты в Зоне. Тут за всё платят. Деньги хоть есть?

– Нет, – честно ответил я.

– Тогда плати тем, что есть. Глушак, забери две банки. Одну оставь. Пусть идёт, пока мы добрые.

Глушак кивнул, сунул две банки тушёнки в свой рюкзак. Одну, самую потрёпанную, бросил обратно на кучу моих вещей. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то закипает. Не страх. Злость. Глухая, давно забытая злость. Но я сдержался. Четыре патрона против автомата и обреза – это не бой, это самоубийство.