Ники Вейлен – Потеряв всё, не потеряй себя (страница 16)

И тут меня накрывает ярость. Не на неё. На систему. На себя прежнего.

— Нет, — говорю жёстко. — Простите, вы нам не подходите.

Девушка моргает. Слёзы выступают моментально. Она разворачивается и резко выходит, хлопнув дверью.

— Мэтт, — вытягивает «э» Джер, — ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — отзываюсь. — Она — манекен. Бездушный. Готовый на всё ради кадра. Нам таких не нужно.

— Таких как раз и нужно, — возмущается Джер.

— Джер, — спокойно вмешивается Брэд, — если тебе надо оторваться — у тебя есть номер продюсера. Не мешай работе.

— И потом, — усмехается Джек, — слово нашего мрачного короля — закон. Привыкай, малыш.

«Мрачный король» — сначала так меня в шутку называла она, чьё имя я не готов сейчас вспоминать, а Джек подхватил за ней. Со временем так стали звать все. Я его за это откровенно ненавидел.

Джордж поднялся, подошёл ко мне ближе.

— Мэтт, милый, — голос его был мягким, но твёрдым. — Я всё понимаю: у тебя там творческий кризис, новая муза и прочее. Но за последний час ты не одобрил ни одной кандидатки. Мы так клип будем снимать до пенсии. Возвращайся на землю и выбери уже кого-нибудь.

Я кивнул. Формально он был прав. Нельзя бесконечно отбрасывать всех. Но я уже твёрдо решил: ни одной «готовой на всё за роль» в этом клипе не будет. Не при мне.

— Ладно, — Джордж вернулся на место. — Продолжаем. Следующая!

Заходит девушка. И тут же спотыкается о собственный каблук. Удерживается чудом, цепляясь за косяк. Смущённо усмехается.

На каблуках она явно не чувствует себя королевой. Это уже плюс: мне хватило вчерашнего хруста каблука под Эмили.

Короткие светлые волосы, карие глаза, пухлые губы. Небольшой рост, длинные, чуть неуверенные ноги. Не идеальная. Настоящая.

Я смотрю в анкету: имя — Дженнифер.

И знаю, что сделаю. Да, вопрос мерзкий. Да, я ненавижу его лишь за то, что он вообще может существовать. Но это идеальный фильтр: он показывает, кто видит нас как людей, а кто — как трамплин.

— Дженнифер, — поднимаю взгляд. — Честно. Если бы я предложил тебе провести со мной ночь в обмен на участие в клипе… ты бы согласилась?

В павильоне — тишина. Плотная, звонкая. Все замерли. Я краем глаза заметил, как Джек перестал ухмыляться, а Джордж приподнял бровь.

Она замирает. На секунду. Потом на лице проступает чистая, неподдельная злость:

— Нет! — отчётливо. — Козёл!

И разворачивается к двери.

Я усмехаюсь краем губ.

— Вы приняты, — спокойно говорю я.

Она остановилась, медленно обернулась, не веря своим ушам.

— Серьёзно? Я… принята?

— Да, — кивнул я. — Нам нужна девушка, которая пришла работать. А не спать с кем попало ради двух минут в кадре.

Она пару секунд смотрит на меня, потом выдыхает, как будто ей выдали не роль, а приговор:

— Спасибо, — и торопливо уходит.

Ребята переглядываются. Кто-то хмыкает. Джордж фыркает:

— Оригинально. Но… работает.

Я встаю.

— Могу я идти? — спрашиваю. — Остальных доберём завтра. Вместе.

— Конечно, — машет рукой Джордж. — На сегодня хватит. Завтра — без самодеятельности, ладно?

— Как пойдёт, — отвечаю и выхожу в коридор.

Я бросил ребятам короткое «пока» и вышел в коридор. Джек догнал меня почти сразу.

— Поехали к тебе, — заявляет.

— Ты же в клуб собирался, — хмурюсь.

— Передумал, — тянет он. — Что-то мне подсказывает, что у меня сегодня уникальный шанс посмотреть на «мучающегося гения» в естественной среде.

— С чего ты взял, что я буду…

— …ходить кругами и пялиться в телефон? — спокойно заканчивает он. — Брат, я тебя знаю дольше, чем свои гитары.

Я закатываю глаза. Спорить бесполезно.

— Поехали.

Мы едем ко мне. Дорога до дома — минут сорок. За окном — вечерний город, потом всё меньше машин, больше темноты, шире небо. В конце — запах океана, даже сквозь закрытые окна.

Дом на берегу кажется ещё тише, чем обычно. Я всегда любил эту тишину: нет соседей, нет лишнего шума, только ветер и гул волн. Сегодня тишина давит.

Джек швыряет ключи на стол в прихожей, разувается.

— Я на кухню, — объявляет он. — Ты — иди делай вид, что не проверяешь телефон каждые две минуты.

— Отвали, — говорю я, но в голосе нет остроты.

— С пивом — отвалю, — кивает он и исчезает за углом.

Я прохожу в гостиную, бросаю куртку на спинку кресла, подхожу к окну. Океан — чёрное пятно за стеклом, вдалеке редкие огни.

Телефон тяжёлый в кармане, как кирпич.

Я достаю его, включаю экран, смотрю на список контактов. Пальцы сами доходят до строчки «Номер».

Набираю. Смотрю на кнопку «вызов».

Сбрасываю.

Набираю ещё раз.

Снова сбрасываю.

Чувствую себя четырнадцатилетним идиотом, который боится подойти к девчонке у стадиона. Я, рок-музыкант, даю концерты на многотысячную толпу — и боюсь одного звонка.

На самом деле я боюсь не отказа. С отказами я жил всю жизнь, кроме разве что последнего ряда в школе. Я боюсь другого: влезть туда, где и так больно, и стать ещё одним, кто сделал хуже.

Раньше мне никто не отказывал. Всё, что я хотел, я получал. До того момента, пока не захотел вернуть Элизабет — и столкнулся с невозможным. После её смерти мир для меня будто выключился. Я перестал испытывать что-либо, кроме боли, злости и пустоты. Женщины приходили и уходили, и я даже не пытался запоминать их лица. Мне было всё равно, что они чувствуют.

С Эмили всё было иначе.

Она вообще живёт, как будто по другую сторону стекла. В параллельной реальности. И я впервые за долгое время не хочу даже в мыслях засунуть её туда же, куда всех остальных.

Поэтому я стою у окна, сжимаю в ладони телефон и боюсь одного: превратиться для неё в ещё одного, кто вторгается туда, где она едва научилась дышать.

Впервые за долгое время я ощущаю, как сердце бьётся не от сцены, не от ярости, а от ожидания её голоса. И это пугает больше всего.

Я провёл рукой по волосам, потёр шею.