Ники Сью – Притяжение (страница 9)
Интересно, сколько у него было девушек? Как часто они тонули в его объятиях, а в ответ получали разбитое сердце? Мне почему-то кажется, что Дима не тот парень, который придерживается принципа «одна и на всю жизнь». Но как следует поразмыслить над этим не успеваю: молчание заканчивается так же внезапно, как и началось. Тишину разрывает голос моего телохранителя:
– Если не знаете, тогда к чему эти унижения?
Он не ждет от меня правильного ответа – он будто вообще ничего не ждет. Просто задает вопрос и посмеивается над богатой дурочкой. Сколько в нем личностей? Серьезно, я только что отвесила ему мысленных плюсиков в карму, как опять двадцать пять.
С другой стороны, он в какой-то степени прав. Я бы и сама, может, посмеялась, потому что, имея все, чувствую себя птицей в золотой клетке. Мои запястья сжимают тугие кандалы, а шея затекла от ошейника, который надет с рождения. Богатство и свобода – не тождественные понятия.
– Я не в том настроении, чтобы выслушивать еще и от тебя, – устало произношу, издав тяжелый вздох.
– Еще бы. – Дима опускает голову, но я слышу короткий смешок, который срывается с его губ. – Я ведь всего лишь ваша собачка, Вероника Сергеевна.
– Есть вещи, которые от нас не зависят, – зачем-то оправдываюсь я.
– Чего ты боишься? – он переводит взгляд на меня и смотрит так пронзительно, что весь мир сокращается до одного человека. До Димы.
Шум, доносящийся из зала, вмиг пропадает, оставляя тишину. Куда-то исчезает дрожь, вызванная панической атакой, и проклятые воспоминания из детства. И все этого из-за одного вопроса. Нет, из-за одной только интонации. Что происходит? Откуда такая реакция? И главное: как мне ее интерпретировать?
Может, стоит сделать шаг? Попробовать стать ближе? Допустим, друзьями. Хотя… Мы с Димой так далеко друг от друга! Мы – это большая невозможность. Я бы сравнила его с падающей кометой, которую видно, только если подняться на возвышенность. Нужно приложить усилия, чтобы увидеть ее, а я живу слишком низко, мне не хватит сил вскарабкаться на эту гору.
От подобных мыслей становится грустно.
– А ты? – на выдохе произношу я.
– Я уже в яме. Здесь никто ничего не боится.
– В яме? – переспрашиваю, но и без этого слышу в голосе Димы какую-то обреченность. Он словно проиграл на старте и готов жить с этим поражением всю жизнь. Тупик. Неужели мы в чем-то похожи?
– Вам стоит вернуться в зал, там безопаснее, – видимо, сообразив, что позволил больше положенного, Люк резко подбирается и принимает свой обычный вид. Врзвращает себе непроницаемое выражение лица и отходит от меня, жестом намекая, чтобы я шла обратно.
– Ты похож на комету, – шепчу себе под нос, смотря, как Дима с каждым шагом отдаляется.
Остаток вечера провожу в скучном обществе дочки Пресняковых. Она рассказывает мне о своих курсах живописи, о том, как на прошлой неделе ездила в Париж, и о молодом художнике, которому планирует тайком попозировать. Общение у нас строится одностороннее: она говорит – я слушаю.
Егор ко мне больше не подходит. Он трется в кругах взрослых мужчин, лебезит вовсю и фальшиво улыбается. Раньше его улыбка не казалась мне настолько пропитанной ложью. Сейчас же он напоминает крысу: глаза-бусины, хитрый взгляд, вечно шевелящийся нос в сторону запаха еды – вернее, выгоды. Почему я вижу это только теперь? Все-таки жизнь – странная штука.
Через два часа отец сообщает, что уезжает домой. Он не планирует меня брать с собой, потому что девушкам в моем возрасте лучше проводить как можно больше времени в высшем обществе, обзаводиться полезными знакомствами. Но я вру, что у меня болит голова, и мы уезжаем вместе.
Пока едем по освещенной вечерней трассе, я собираюсь с мыслями. Егор дал понять, что помолвку разрывать не будет. Ответственность легла на мои плечи. Бездействовать больше нет смысла, иначе ситуация превратиться в еще более плачевную. Я сжимаю в пальцах клатч, пытаясь собрать всю свою уверенность. И когда мы сворачиваем в сторону дома, наконец-то решаюсь на разговор.
– Пап, я не смогу выйти замуж за Егора, – выпаливаю на одном дыхании. Пожалуй, сложнее фразы произнести мне еще не доводилось.
– Что? – Отец кладет в карман телефон, с которым не расставался весь вечер. Он смотрит на меня так, словно я не его дочь, а бизнес-партнер, и у нас начались серьезные проблемы. Хотя свадьба с Жуковым – это и есть бизнес. Для моего отца я – выгодная сделка, как бы банально и клишировано это ни звучало.
– У меня есть на то причины, – я постаралась вложить всю оставшуюся уверенность в эти слова. Показать отцу, насколько серьезна ситуация.
– Что ты несешь, Вероника?
В темноте салона автомобиля глаза отца напоминают острые черные камни.
– Пап, понимаешь…
– Свадьба будет, это не обсуждается. Ты забыла, чья ты дочь? – отрезает он таким бескомпромиссным тоном, что я на мгновение осекаюсь.
Слова застревают в горле, а от тяжелого взгляда отца по спине скатываются капли пота. Напряжение сковывает плечи, но я беру себя в руки и продолжаю:
– Пап, у него другая… Нет, другие женщины. Он мне изменяет! И будет изменять! – не узнаю свой голос: какой-то ломаный, хлипкий, словно ветка, которую можно раздавить в два счета.
– Он – мужик! – грозным тоном говорит отец, оттягивая узел дорогого галстука на шее.
– И что? Это дает ему право мне изменять?
Кажется, я перестаю дышать. Грудь словно наполняется чем-то кислым, обжигающим. Я ловлю ртом воздух, облизываю губы, даже покусываю, однако это не спасает от наполняющей меня обиды и злости. И больше всего бесит, что отец в точности цитирует слова Егора о мужской вседозволенности.
– Ты – женщина, вот и решай эту проблему по-женски. Не надо меня в это ввязывать, не сейчас. И так своего хватает!
– Значит, маме ты тоже изменял? Может, у тебя и дети внебрачные есть? – эти слова будто говорит другой человек, не я. Они режут плотный воздух, вонзаются в кожу и оставляют кровавый след. Я едва сдерживаю слезы.
– Рот закрой! – прикрикивает отец. Замечаю, как у него дергается венка на шее. – Совсем уже потерялась? Забыла, кто тебя растил, пока твоя чокнутая мамаша покоряла сцену за границей?
Машина останавливается. Водитель выходит и идет к пассажирской двери, чтобы выпустить нас с отцом и после загнать автомобиль в гараж, но я выскакиваю на улицу прежде, чем он успевает дойти.
Мне хочется сбежать отсюда, из этой золотой клетки, бежать и не оглядываться. Так далеко, насколько это возможно. Но увы, мои надежды на побег тщетны.
И снова в голове звучит тот голос из детства. Наверное, я никогда не смогу от него избавиться.
Глава 10
Я влетаю в свою комнату, скидываю неудобное платье и первым делом иду в ванную. Мне нужно немного расслабиться, выпустить пар и взять себя в руки.
Тропический душ помогает, но не дает ощущения свободы. Я продолжаю чувствовать себя узницей. И не могу не думать о словах отца. Если честно, мне плевать, изменял ли он матери – их отношения никогда не были нормальными. Но то, что родной человек желает, чтобы его дочь жила в подобных условиях, убивает. Разве родители не должны хотеть лучшего для своих детей? На этой мысли я останавливаю себя: моя семья далека от обычных, про которые снимают сериалы для отечественного телевидения. Мы не завтракаем за одним столом под душевые разговоры, не наряжаем елку под Новый год и не дергаем за уши друг друга на дни рождения. У нас нет ничего, что подразумевают близкие отношения. От этого становится грустно.
Выключаю кран, вылезаю из ванны, сушу волосы и надеваю спортивный костюм мятного цвета. Надо отвлечься, например, посмотреть дораму. Кажется, в моем списке к просмотру затерялась «Суждено быть с тобой» с красавчиком Роуном. Самое время укутаться в плед и окунуться в романтику Азии.
И все бы ничего, если бы по подоконнику не начали отбивать ритм капли дождя. Они так и привлекают мое внимание, а я с детства ненавижу дождь. У меня с ним связаны плохие воспоминания, от которых сердце леденеет.
Подхожу к окну, чтобы закрыть форточку, однако когда касаюсь ручки, замечаю Диму. Он сидит на скамейке, подняв лицо к черному небу. Люк сливается с тьмой ночи и холодным дождем, будто его и вовсе не существует. Наваждение или призрак. Где-то между. Я даже несколько раз закрываю и открываю глаза, пытаясь понять, реальна ли картина. Однако Дима не уходит – он все там же, мокнет на одинокой скамейке. Да и сам выглядит не менее одиноким, никому не нужным, каким-то потерянным.
Мне сложно заставить себя просто отойти от окна, включить планшет и начать смотреть сериал, поэтому я беру желтый зонтик из комода и иду вниз. В голове нет ни единого объяснения собственным действиям. Мной словно движет магнетическое притяжение.
Когда я выхожу на улицу, мартовский ветер тут же находит меня и проникает под одежду. От шума дождя по телу пробегают противные мурашки – неприятные воспоминания всплывают в голове.