Ники Прето – Корона из перьев (страница 58)
– Готов спорить, у нее уже был хозяин, – сказал Эрскен, когда Ксепира, обдав их порывом теплого ветра, взлетела. Вероника настороженно глянула на него, но не ощутила в нем подозрений – лишь любопытство матерого птичника, который очень много времени провел с плененными фениксами. У Эрскена было доброе лицо и он совсем не походил на гнусного тюремщика, каким она его себе сперва представляла. Это был темнокожий мужчина в годах, с широкой грудью, а седеющие косицы носил собранными в конский хвост на затылке. При виде парящих в небе прекрасных птиц его большие, как у филина, глаза светились удовольствием. Он даже цепи на фениксов надевал нежно.
Прежде Вероника не часто встречала анимагов – или наездников, – которым было за тридцать или за сорок, и тут она поняла, отчего так: почти все они погибли на войне или после угодили в рабство за то, что участвовали в восстании. Пирмонт полнился детьми-сиротами и седыми стариками, но не зрелыми мужчинами и женщинами.
– Людям больше доверяют связанные узами, – продолжил Эрскен и поскреб щетину на подбородке. – Бедняжка. Видать, искала хозяина и так оказалась тут. Почти все они обращаются в пепел, так и не отыскав своего наездника, но есть и такие, что ищут вечно.
– Обращаются в пепел? – переспросила Вероника.
– Ну, знаешь… умирают. Фениксу, потерявшему наездника, жизнь становится в тягость. Да и для анимага без феникса тоже, – добавил он, а Вероника мысленно согласилась. У Эрскена в волосах не было ни обсидиана, ни перьев, а значит, он никогда и не был наездником. Зато он был анимагом, и как смерть питомца убивает человека, понимал прекрасно.
– После войн осталось много одиноких фениксов, но почти все они предпочли смерть или перерождение. А кто-то, наверное, вернулся домой, в Ауру.
О Золотом городе Вал всегда говорила с благоговением, словно о чем-то древнем и загадочном как звезды. Люди расселились по всему Пирмонту, но Аура с тех пор, как почти двести лет назад ее покинули Укротители, так и оставалась заброшенной. Многие, как бабушка Вероники, верили, будто город проклят и в нем живут призраки, и даже местные пирейцы побаивались забираться на высочайшие вершины горы.
Но только не Вероника. При мысли о том, чтобы однажды полететь туда, посетить руины и памятники прошлой эпохи, ее сердце пело.
– Коммандер посылал кого-нибудь в Ауру? – спросила она. Тристан говорил, что они отправляли отряды на поиски яиц, но как далеко те залетали? – Искать фениксов или яйца?
Кое-кто верил, будто в старой столице лежат сотни – если не тысячи – яиц, отложенных фениксами за многие века. Может, оставшиеся без наездников птицы сейчас там, выводят молодняк и живут себе в мире и уединении? Вероника даже ощутила укол вины за то, что хочет потревожить их, но если там и правда нетронутые кладки яиц… это может все изменить.
Эрскен презрительно крякнул:
– О, еще как посылал. То есть говорит, что посылал, да только отряд вернулся очень уж быстро. Мол, слишком облачно, негде сесть, слышны странные звуки, и фениксам это-де не по нраву… Как по мне, это было не по нраву людям, а фениксы вели себя необычно, потому что услышали забытый, древний зов этого места. Но Кассиан-то родился в долине, – заговорщицким тоном добавил Эрскен, словно бы это объясняло все недостатки коммандера. Может, и так. Вероника не хотела признаваться, что хоть и выглядит как пирейка, сама тоже родилась в долине.
– Я вот чаще думаю о фениксах внизу, а не вверху, – мрачно произнес Эрскен и в ответ на помрачневший взгляд Вероники продолжил: – Я про долину. После войны фениксов обычно обезглавливали, чтобы не возродились. Но бывало, что наездника отправляли в рабство, а его питомца сажали под замок – чтобы хозяин уж точно вел себя смирно. Поговаривают, что в казематах империи сидят десятки фениксов. И если они даже сгорят, обратившись огненными шарами, то возродятся внутри клеток.
Несмотря на теплый ветер, Веронику пробрал озноб. Страшнее разлуки с соузником наказания и вообразить нельзя. Это даже хуже, чем если бы твой питомец просто погиб, – а эту боль Вероника знала. В посмертии один из пары хотя бы обретет покой, пусть даже другой продолжит жить в одиночестве.
Мысль о разлуке внушала отчаяние, и она с удивлением осознала, что чувство – знакомое. Дело в том, что она к этому ощущению привыкла: даже сейчас, когда Ксепира вернулась в ее жизнь, с бедами Вероника разбиралась сама.
Но ведь она больше не одинока. Будущее, которе так ее тревожило, это теперь их совместное будущее, и Ксепира имеет полное право влиять на него. Решение – худое ли, доброе – они примут вместе.
Со времен королевы Нефиры пошла традиция у правителей Пиры, а после и Золотой империи – справлять себе на коронацию новый венец.
В Аура-Нове эти реликвии выставлены напоказ в Зале наследия, хотя и не всегда доступны простому люду. Какие-то венцы – утонченной работы и сверкают, словно хрусталь, другие без надлежащего ухода ржавеют и тускнеют. К счастью, они вверены заботам Архивов Мори, а иначе могли бы повторить печальную судьбу многих прочих реликтов эпохи наездников, сгинувших в Войну крови после падения рода Эшфайров.
Старейший экспонат в Зале наследия принадлежит эпохе правления королевы Элизии Миротворицы – единственной правительницы, надевший две короны. Властвуя в Ауре и завоевывая новые земли, она носила венец из обсидиана и золота, но сняла его, основав Золотую империю. Заменила короной, изготовленной из того, чем богаты провинции: ферросское железо, арборийское резное дерево, стельская лошадиная шкура и обсидиан из ее родной Пиры. Железо, дерево и кожа переплетались на манер веревки, пронизанной сияющими обсидиановыми лучами, как символ единства и терпимости, ознаменовавших правление Элизии.
Прочие же короны, носимые до правления Элизии, остались в руинах Ауры, недосягаемые для современного мира. В этом городе подобные реликвии возлежат на памятных камнях в честь почивших правительниц, символизируя их вечную славу.
Согласно пирейским суевериям, именно неприкаянные духи мертвых королев бродят по руинам давно заброшенного Золотого города, прикованные к остывшему пеплу их древнего королевства земными реликвиями.
Среди утраченных корон примечательна корона из огнецвета, принадлежавшая Лийане, матери Лиры Защитницы. Венец был сделан из свежесорванных цветов пирафлоры, которые, если верить легенде, никогда не увядали. Была еще жуткая корона из костей, созданная для королевы Отии, из останков павших врагов – клана соперников, пытавшихся узурпировать трон. Есть истории, утверждающие, что королева Нефира носила «огненную корону», но вероятнее, что она носила просто венец из огненного стекла, больше известного как обсидиан.
Последней мы опишем корону Авалькиры Эшфайр, чей венец из перьев феникса сгинул в Последнем сражении Войны крови, как и сама несостоявшаяся королева.
Глава 31
Сэв
Ни Трикс, ни капитан Белден не сказали ничего, однако Сэв понимал, что поход близится к завершению. С каждым шагом тропинки становились у́же, подъемы круче, а пейзаж все более диким.
Когда отряд остановился в сети широких пещер с низким потолком, Сэв уже знал, что здесь устроят ставку. В глубоких кавернах гуляло эхо, а несколько водопадов изливались на неровные стены, струясь по которым потоки впадали в бегущую где-то внизу реку Аурис.
Здесь можно было оставить все лишнее и, прихватив лишь самое необходимое, отправиться в бой. Капитан Белден явно неспроста выбрал именно это место: пещеры окружал густой лес, скрывая отряд лучше, чем все, что попадалось им на пути прежде.
Сэву стало не по себе. Любое зло останется тут незамеченным – тела просто исчезнут.
Вскоре его подозрения оправдались. Спустя два дня капитан Белден созвал офицеров взглянуть на карты и разработать план атаки. Постепенно к лагерю стекались солдаты, остававшиеся за его пределами, а также охотничий отряд, в который отправили Кейда, и дозоры.
За завтраком при бледном рассвете капитан Белден наконец объявил цель похода: уничтожить врагов империи, извести повстанческую силу, известную как Укротители фениксов.
Пока он говорил, над лагерем повисла тишина, но стоило ему вернуться к себе шатер, как шепотки зашуршали, словно ветер в ломкой траве. Выступать предстояло завтра утром, а значит, настоящий бой, который так тщательно готовила Трикс, состоится сегодня вечером, за ужином. Остаток дня, пока и солдаты и повинники готовились к сражению, над лагерем витала тревога. Как солдата Сэва приписали к небольшой группе – вместе с Оттом и Джотамом. И пока все спали или, сгрудившись, точили клинки и травили солдатские байки, Сэв оставался в стороне, с животными.
Он бродил среди лам, а шестерни его разума мерно вращались. Две сотни имен, две сотни сумок и каждая – внутри или снаружи – чем-то особенна. Запомнить было нелегко, но Сэв нашел способ, как упорядочить в уме увиденное: во-первых, охранять периметр лагеря отправляли всегда определенных солдат – обычно самых опытных, – и вот на них-то Сэв усилия и сосредоточил. Сумки офицеров отличались от поклажи рядовых, а рядовые, в свою очередь, делились на лучников, копейщиков и пехотинцев вроде самого Сэва. Среди последних были охотники, следопыты, у которых – свои сумки, большего размера и набитые припасами. В конце концов Сэв перебрал их и разложил в уме по полочкам; для него это стало игрой, занявшей голову на время долгих переходов и бессонных ночей.