Никанор Стариков – Защитники планеты. Книга 2 (страница 8)

– Стой, Михалыч, я понял. Давай врубку и обкашляем наши делишки. Гена, закрывай шлюз и уходим отсюда.

Я посмотрел на свою новую, странную команду. На рептилойда-дипломата с тысячелетним стажем. На ветерана-пофигиста с автоматом и папиросами. И на себя – капитана-призрака. Мы прошли в рубку и расселись по креслам.

– Инструкции простые, – сказал я. – Гена, ищи контакты, выходи на Эйрл. Михалыч, осваивай корабль. Знакомься с вооружением. Скоро нам понадобятся все твои навыки, – включая умение говорить понеслась… в лицо армагеддону.

– Война всё-таки? – уточнил Михалыч, безразлично поглядывая на прицел своего автомата.

– Нет, – поправил я. – Освобождение. Пора напомнить всем этим Архонтам и надзирателям, что даже у вечных узников есть зубы. И что мы можем сделать им больно.

Михалыч кивнул, достал из кармана жилетка воображаемую папиросу, сунул её в рот и сделал затяжку.

– Ясно. Ну, что же… Давай по первой, капитан.

После того как инструкции были отданы, в рубке повисла неловкая пауза. Михалыч переводил взгляд с меня на Гену и обратно, похрустывая пальцами. Наконец, он крякнул и полез в один из бесчисленных карманов своего жилета.

– Ну, раз уж все такие серьёзные, – прохрипел он, доставая плоскую металлическую флягу, – грех не обмыть возвращение из небытия. – Он открутил крышку, и в воздухе тут же запахло резким, качественным самогоном. – Самогоночка, брага из турбокартошки по фирменному рецепту. Выводит из вирта лучше всяких там медикаментов. – Он сделал первый глоток, зажмурился от удовольствия и протянул флягу мне. Отказываться было бесполезно. Я сделал хороший глоток. Огонь прошёлся по горлу, согревая изнутри и на секунду отгоняя прочь всю тяжесть знаний. Я передал флягу Гене. Тот, к моему удивлению, не отказался. Он взял флягу, странно покрутил её в своей когтистой лапе, поднёс к лицу, словно изучая запах, а затем одним движением опрокинул в пасть. Его чешуйчатая пасть сглотнула без единого звука.

– Слабовато, – прошипел он, возвращая флягу. – Но для пищеварительной системы примата – сойдёт.

Михалыч фыркнул.

– Тебе бы спирт ракетный, ящер. Ладно… – Он снова поднял флягу. – Ну а теперь – по второй. За Мишку. Чтобы тому, кто его ушатал, эта самая водка поперёк встала. Навечно. Помянем нашего брата.

Второй глоток был ещё более жгучим, и куда более горьким. Мы выпили молча, и в тишине рубки эта пустая фляга стала нашим немым клятвенным знаком. Память о друге, предательство Калинина, вся невероятная правда о Старой Империи – всё это сплелось в один тугой узел, который теперь предстояло разрубить. Когда фляга опустела, Михалыч убрал её в карман и уставился на меня своими цепкими карими глазами.

– Ну а теперь, командир, без дураков. Звяга шепнул обрывками. Дай всю картину. Что за тюрьма? Что за сеть? И какое, прости господи, отношение ко всему этому имеют эти наши… Архонты?

И снова, уже в который раз, мне пришлось погружать человека в бездну шокирующей реальности. Я начал свой рассказ. Говорил ровно, без прикрас, глядя Михалычу прямо в глаза. Я видел, как поначалу в его взгляде плескалось скептическое недоверие, затем – растущее изумление, а потом – даже леденящая пустота, что была у Могилы и Саши. Когда я дошёл до описания Силовой сети и конвейера по стиранию душ, Михалыч медленно поднёс руку к своему медному крестику на шее и сжал его так, что костяшки пальцев побелели. Он не перебивал, лишь изредка хрипел или откашливался. Когда я закончил, он долго сидел молча, глядя в пол, а потом поднял на меня взгляд. В его глазах не было страха. Была знакомая, тысячелетняя усталость и новая, холодная решимость.

– …Ну и хер с ним, – наконец выдохнул он, потирая лысину. – Значит, так. Значит, воевать будем не с людьми, а с системой. С машиной. – Он мотнул головой в сторону Гены. – А этот… наш союзник по несчастью. Ладно. Раз мы все здесь вечные рецидивисты… – Он неуклюже поднялся с кресла. – Значит, давай по третей. Только в этот раз – за победу. За нашу победу.

В этот момент Гена, который всё это время молча наблюдал, поднял голову. Символы на его браслете вспыхнули ярче.

– Контакт установлен, – прошипел он. – Эйрл согласна на встречу.

Мы все замолчали, глядя на него.

– Где? – коротко спросил я.

– Планета Варун. Космопорт, Звёздный Причал. Бар Тихий Угол. Через двенадцать стандартных часов. Она будет ждать.

Планета Варун. Нейтральная территория, перекрёсток всех возможных маршрутов и рас. Идеальное место для тайной встречи. И одновременно – ловушка для нас всех.

– Тихий Угол, – хрипло рассмеялся Михалыч, снова доставая свою воображаемую папиросу. – Название-то какое… Уж не знаю, как насчёт тишины, а вот что уголок там будет жаркий – это точно.

– Готовьтесь, – сказал я, вставая и направляясь к штурвалу. – Курс на Варун. Пора познакомиться с нашей таинственной союзницей. И узнать, что она на самом деле знает о Старой Империи и о том, как сломать их тюрьму.

Я развернул плавно корабль, и звёзды за иллюминатором снова поплыли в бесконечном танце. Впереди был Варун, бар Тихий Угол и встреча, которая могла изменить всё. Или стать для нас последней.

Тишина на мостике после заданного курса была обманчивой. В ушах ещё стоял хриплый бас Михалыча, а в горле приятно пекло от его самогона. Но внутри всё было холодно и ясно, будто после ледяного душа.

В моей жизни не было тихих уголков. Были только ловушки, замаскированные под убежища. И эта встреча с Эйрл… Кто она? Союзник? Или очередная приманка, заброшенная Калининым или самими Архонтами? Гена доверял ей. Но доверие – роскошь, которую я больше не мог себе позволить. Цена ошибки – не просто жизнь. Цена – вечное забвение, возвращение в бесконечный конвейер страданий.

Я смотрел на звёзды, тянувшиеся за иллюминатором бесконечным светящимся туннелем. Каждая из них могла быть чьим-то солнцем. А могла – просто маяком в гигантской тюремной охранной системе. Силовая сеть. Мысль о ней вызывала физическую тошноту. Представить себя, своё сознание, пойманным в энергетическую ловушку, подвергнутым электрошоку, стирающему всё, что ты есть… А потом – гипноз, ложные образы рая, и снова – толчок в новое тело, в новую жизнь, полную боли, которую ты уже проживал бесчисленное количество раз.

Калинин. Он был лишь мелким винтиком, тюремным надсмотрщиком, назначенным Архонтами. Но именно его предательство, его попытка меня уничтожить, стали тем спусковым крючком, который вытолкнул меня за границы их контроля. Ирония судьбы, если хотите. Они хотели убрать вышедшего из-под контроля кандидата, а вместо этого создали своего главного врага. Я не ощущал себя избранным. Не чувствовал себя спасителем человечества. Я чувствовал только яростную, холодную решимость. Они украли у меня всё. Мои прошлые жизни. Моих друзей. Моё право на собственную судьбу. Они убили Мишу. Они пытались убить меня.

Встреча с Эйрл была лишь первым шагом. Рискованным шагом в неизвестность. Но другого пути я не видел. Мне нужны были сильные союзники, чтобы искать слабые места в системе, искать оружие против системы. Я глубоко вздохнул и посмотрел на спящие мониторы. Где-то там, на Варуне, меня ждала полукошка-получеловек с секретами Старой Империи. А здесь, на корабле, меня ждали рептилойд-дипломат и ветеран-пофигист с автоматом и флягой самогона. Странная всё-таки мы команда для спасения бессмертных душ.

Глава 4

Полёт до Варуна прошёл без происшествий. Тень, как и положено её имени, оставалась невидимкой в потоке грузовых и пассажирских кораблей. Чем ближе мы подлетали к планете, тем оживлённее становилось пространство вокруг. Варун был настоящим космополитичным котлом, перекрёстком бесчисленных торговых маршрутов. Пристыковаться к космопорту Звёздный причал оказалось делом непростым. Очередь из кораблей растянулась на добрый десяток тысяч километров. Пришлось отстоять свой черёд, пока диспетчер, чей голос в динамиках звучал устало и механически, не выделил нам слот для стыковки на одном из нижних, самых дешёвых уровней. Когда корабль, наконец, зафиксировался в стыковочном узле с глухим стуком, Гена развернулся к Михалычу.

– Старый, – прошипел он. – Твоя экипировка… не соответствует стандартам скрытности. Предлагаю заменить её на что-то менее вызывающее.

Михалыч, который как раз проверял затвор своего Калашникова, поднял на рептилойда удивлённые глаза.

– А что не так с экипировкой? – он похлопал себя по жилету. – Форма боевая, проверенная. И автомат – друг надёжный. Чего ещё тебе надо, зелёный?

– Надёжный друг, говоришь? Твоя экипировка кричит о твоей принадлежности к примитивной человеческой военной структуре, – невозмутимо парировал Гена. – На станции могут быть агенты Калинина. Или, что хуже, поисковики Старой Империи. Человек с автоматом древней конструкции – это не скрытность, это заявка на победу между слоном и моськой.

– А я и не собираюсь прятаться, – фыркнул Михалыч, засовывая за пазуху воображаемую папиросу. – Пусть видят, что русские идут. И если что, мой, как ты сказал, примитивный друг, тут же объяснит любому ящеру или пауку, где его родня зимует. На кой мне ваши наноперчатки и стелс-бронежилеты? Надел – и как шлюпка мокрая. А здесь – свобода движений, карманы для всего нужного… – Он похлопал по бесчисленным карманам жилетки, из которых донёсся привычный бряк. – И главное – душа нараспашку. Нет, командир, – он повернулся ко мне, – я уж как есть. Достало уже прятаться.