Никандр Маркс – Легенды Крыма (страница 21)

Не ответил на это юноша, или не поняла она его. Шепот страсти, как туман, застилает глаза; от него, как от сладкого яда, замирает сердце.

– Уйди, я чужая тебе.

И девушка вырвалась из его объятий.

Не сказала ничего на другой день братьям, только перестала ходить в летнюю ночь на ступени Боспорского схода, чтобы не встретить больше дерзкого.

Она ненавидела его и вспоминала его речь, боясь позабыть хоть слово.

– Ты будешь моя, – говорил он, и билось сердце от голоса власти.

– Оставь свою печаль, – убеждали братья, – скоро поднимем крест; уже радуется светлый дух матери.

И от этих слов еще тяжелей становилось на душе девушки. Точно кто подломил цветок, а люди, не замечая, говорили о жизни.

Часто не помнила она себя, и когда падал в окно лунный свет, как бледный призрак, тянулась к нему. Был ли то сон, но казалось ей, что чернокудрый юноша опять обнимает ее, жжет огнем холодные уста, прижимает к себе, и оттого пустеет сердце. И кто-то другой стал жить в ней. И, думая об этом, она не думала уже ни о чем больше.

Не спешила к братьям, позабыла для них слово ласки. И раз совсем не пришла.

Удивились братья.

– Что могло помешать?

И когда спустились сумерки, поспешили домой. Было смутно на душе: как рассвет дня перед казнью, коснулся ужас предчувствия.

Уже открылись земле светы ночи, когда братья подошли к дому.

– Отчего не пришла накормить нас? – спросил старший брат, увидев сестру на пороге.

Молчала девушка, без слез плакали глаза.

– Отчего не пришла?

Хотела ответить, но мертвенным шепотом шевелились уста.

В саду звякнул меч. Оглянулись туда.

Стройный юноша, у которого змейками сбегали по плечам кольца черных волос, укрылся в тени платана.

– Сын жреца!

Тогда бросился к девушке старший брат.

– Это он?

Словно упавшая одежда беззвучно опустилась перед ним девушка.

– Анафема есто си!

И взмахом ноги он откинул ее далеко за порог.

Пролетел в это время пыльный вихрь, подхватил лишнюю песчинку и унес к морскому заливу.

В тот день, когда подняли над храмом крест, на церковной площади собрались все христиане города, а вдали от них стояла кучка нехристиан, но не было среди них сына жреца. Он навсегда ушел из города.

А вечером, когда луна посеребрила поднятый крест, от залива надвинулся белый туман, хотел коснуться креста и унесся в морскую даль.

Может быть, то был не туман, а поднималась из пучины несчастная душа.

И когда под великий праздник в храме служил впервые епископ, это она носилась в вихре урагана вокруг храма.

Прошло немного времени после того, и на город напал отряд варваров.

Пантикапейцы храбро защищали свой город, и немало юношей погибло у его стен. Погибли и двенадцать братьев-строителей.

Их похоронили в общей могиле у храма и на память векам прикрыли могилу плитой.

– Куфи автис ие и ги. Мир им.

Мир не сошел на могилу. В ночь под великий праздник прилетает туда тень сестры, белым колеблющимся светом приникает к изголовью могилы, которая уже не видна людям, и тогда плачет кто-то в церковной ограде голосом безысходной тоски.

Но не верит народ в безысходность горя.

Есть слух, что должен вернуться юноша с кольцами черных волос.

Не тот, что загубил несчастную. Другой, сердце которого поет светлый канон. Он придет к могиле в ночь под великий праздник, поднимет тяжелую могильную плиту, чтобы мятущаяся тень могла слиться с тенью братьев.

Как никогда сами собой зазвучат в ту ночь колокола старого храма.

И разнесут по земле мелодию мира и любви.

Легенда относится к одному из древнейших памятников христианства в Крыму, к церкви Иоанна Предтечи в Керчи, построенной, как полагают, в VI веке. За это говорит характер постройки, во многом напоминающей Пицундский храм. На одной из колонн у левого клироса сохранилась надпись на греческом языке: «Здесь покоится раб Божий Кириак, сын Георгия, преставился месяца июня 3, часа 10, в лето от Адама 6260» (т. е. в 752 г.). В церкви сохранился каменный престол, по преданию от времени сооружения храма. Легенда сохранила память о тех временах, когда христианство и прежний языческий культ существовали вместе. Как известно, первые христиане появились в Крыму в конце I века, но затем благодаря принятым императорской властью мерам распространение новой веры встретило большие затруднения, и только с середины VI века, со времен Юстиниана, принявшего под свое покровительство Южный берег Крыма, христианство стало вытеснять в Крыму старый культ. Легенду о старом храме, который действительно от времени ушел в землю на целых 8 ступеней, рассказывала мне жительница Керчи Татьяна Васильевна Маркс.

Описание церкви помещено в Ж. М. Н. П. 1837, т. XIII, стр. 632; в статье «Древняя Иоанно-Предтеченская церковь в Керчи», помещенной в Правит. Вест. 1891 г., № 53; у Кандараки (Ист. Арх. Крыма) стр. 341; в Записках «Общества истории и древностей», т. 1, стр. 323 (Остатки христианских древностей в Крыму) Гавр. Арх. Херс. и Тавр.

Боспор – название пролива, на берегу которого расположена Керчь, но греки применяли это название и к городу.

Семь колодезей

Феодосийская легенда

Кем были вырыты в степи «семь колодезей» – не помнят. Рассказывают только, как случилось, что ушла из них вода.

Семь колодезей уже были, когда в той местности поселился старый немец, у которого было шесть сыновей.

Пересчитал немец колодцы и сказал:

– Нужно иметь еще одного сына.

И у немца родился седьмой сын, Фриц.

По праздникам старый немец сидел у семи колодезей, курил трубочку и смотрел на Фрица.

– Из этого парня будет толк.

Фриц скакал верхом на палочке и кричал, что люди проливают на землю много воды.

А когда подрос, стал упрекать отца:

– Почему даешь воду даром?

– Из этого парня будет толк, – говорил, но уже не так весело, как прежде, старый немец.

Однако не хотел нарушить местный обычай и давал людям воду по-прежнему без платы.

– Если не дам, может быть неприятность.

Прошли годы. Сгорбился старик, а Фриц вырос в огромного мужчину. Боялись его рабочие. Силищи такой – на сто верст не найти. Стал побаиваться его и отец.

– Не пожалеет, если рассердится.

Случилось, что один за другим умерли все шесть братьев, и у старика остался один Фриц.

Готов был все сделать для него отец и только в одном не хотел уступить: не хотел закрыть для народа семь колодезей.

– Пока жив, этого не будет, а умру – делай, как знаешь. Если имеешь шпоры, можешь пришпоривать.

И вскоре умер.