Ника Веймар – Кот счастья (страница 5)

Он запустил руку в ящик, полный всякого хлама – старых пружин, гаек, обрывков цепочек, – и пошарил там. Он тут же сосредоточился, нащупал что-то и вытащил. В руках лежал небольшой холщовый свёрток, перевязанный грубой ниткой.

– Вот, – сказал старик почти шёпотом. – А я и забыл, что это здесь лежит. Давно лежит, получается. Ванька принёс. Ещё когда…

Старик не договорил, протянул свёрток Вере. Она взяла с каким-то странным трепетом. Шнурок развязался легко, будто только и ждал. Холст разошёлся, и она увидела кружево.

Это был обрывок. Неровный, выцветший, с одной стороны явно оторванный от чего-то большего. Но узор… Нет, этого не могло быть! Узор был тот самый. Абсолютно точно. Тяжёлые, вьющиеся листья, почти живые, переплетались в сложном ритме. Тот узор, который она видела на фотографии. Который снился ей. Который она искала…

– Откуда у вас это? – выдохнула Вера, чувствуя, как у неё задрожали пальцы. – Это же… Это фата моей прабабушки. Как это возможно? Откуда?..

Старик посмотрел на кота. Ванька сидел, как египетский сфинкс, и жмурился.

– Я же говорю, – тихо ответил старик. – Ванька принёс. Где нашёл – не знаю. Может, на чердаке где, может, в подвале. А может, и не здесь вовсе. Он у меня, кхм, особенный, так сказать…

Вера смотрела на кружево, и глаза её застилало туманом. Год… Год поисков, запросов в архивы, расспросов дальних родственников – и вот оно, здесь, в пыльной непонятной лавке, лежит и ждёт её.

– Сколько? – спросила она, хватая ртом воздух. – Сколько вы за него хотите? Я заплачу любые деньги.

Старик покачал головой.

– Не продаётся, девушка. Оно не моё. Ванька принёс – значит, он и хозяин. А он, – старик кивнул на кота, который теперь демонстративно вылизывал лапу, – он денег не берёт. Сам решает, кому отдать. Раз он вам его показал – значит, всё, оно теперь ваше.

Вера растерялась:

– Но как же… Я не могу просто так взять. Это же ценность.

– Ценность, – усмехнулся старик. – Ценность не в деньгах. Вон у меня часов сколько – тоже ценность. А никому не нужны. Берите. Видно, такова судьба.

Вера сжала свёрток в руках.

– Спасибо, – сказала она, глядя то на старика, то на кота. – Я… я не знаю, как благодарить.

– Благодарите Ванька, – махнул рукой старик. – А как почините, приносите – покажете. Интересно мне, что там дальше будет.

Вера вышла из лавки, прижимая свёрток к груди. У двери она оглянулась. Кот сидел на пороге и смотрел ей вслед. В луче уличного фонаря его мокрая шерсть блестела точно серебряная.

***

Дома Вера долго не решалась развернуть кружево. Положила свёрток на стол, включила лампу, села и просто сидела, глядя на бумажный конверт. Руки дрожали. Она боялась, что, когда развернёт, окажется, что это ошибка, что узор не тот, что она обозналась.

Но узор был тот.

Она разложила обрывок на чёрном бархате. Он был мал – примерно треть всей фаты. По краям сохранились фрагменты, вполне достаточные по узору, чтобы восстановить остальное целиком. Вера смотрела на кружево и видела его как чертёж, как схему. Она уже знала, какие нитки подберёт, какими узелками пойдёт, где сделает укрепляющую сетку, а где – филигранную подделку.

В ящике стола у неё лежали современные нитки. Лучшие, какие только можно купить. Синтетика с добавлением хлопка – прочные, почти невесомые, с идеальной круткой. По цвету они подходили идеально – рукодельницы прошлого бы обзавидовались.

Вера взяла одну катушку, покрутила в пальцах. Хорошая нитка. Надёжная. Такая точно не порвётся, не истончится со временем. С ней можно сделать работу, которая прослужит ещё сто лет.

Она сделала первый пробный стежок на самом краю. Всё было прекрасно. Нитка ложилась ровно, не пушилась, не скручивалась. Но что-то мешало. Какое-то беспокойство, будто за ней кто-то следит. Вера оглянулась – никого. Окно закрыто, дверь заперта. Тишина.

Она взяла иглу, чтобы начать, и вдруг поймала себя на мысли, что боится испортить. Не кружево – а что-то другое. То, что было в этом обрывке помимо ниток…

– Глупости, – сказала она вслух. – Работа есть работа.

Но иглу отложила.

В ту ночь ей приснился сон.

Она стояла на краю поля. Высокая трава, васильки, где-то далеко – лес. Солнце печёт, но не жарко, а ласково, как в детстве. И по полю бежит женщина. Молодая, в длинной светлой рубахе, босиком. На голове у неё – фата. Та самая, с цветочным узором. Фата развевается, цепляется за высокие стебли, путается в колосьях. Женщина смеётся, запрокинув голову, и бежит прямо на Веру.

Вера хочет крикнуть: «Осторожно! Фату порвёте! Остановитесь!» Но голоса нет. Женщина пробегает мимо, даже не взглянув, и Вера видит, как подол фаты зацепляется за сухую ветку, раздаётся треск – и кружево рвётся.

Вера проснулась в холодном поту.

В комнате было темно. Лампа погашена. Ни звука. Только сердце колотится где-то в горле.

Она села на кровати, обхватила колени руками. Сон был такой яркий, такой настоящий. И почему-то было обидно до слёз – за порванную фату. Будто это она сама испортила что-то важное.

– Глупости, – снова повторила Вера шёпотом. – Просто перенервничала, эмоции и всё такое…

Она легла, поправила подушку, закрыла глаза. Но долго ещё ворочалась, а когда наконец заснула, сны были пустые, без образов.

А в это же время, на подоконнике, за окном, сидел большой полосатый кот и смотрел в окно жёлтыми глазами. Посидел, посидел, спрыгнул и ушёл в ночь, оставив на стекле мокрый след от влажной шерсти.

***

Утром Вера проснулась с чувством, что ночью случилось что-то важное, но что именно – не вспомнила. Сон ускользнул, оставив только лёгкую тревогу, как бывает, когда забудешь выключить утюг или закрыть дверь. Она умылась, сварила кофе (строго три минуты, строго одна ложка на чашку) и прошла в комнату, к рабочему месту. На столе лежала фата. Рядом – иглы, челноки и катушки. Вера машинально пересчитала нити и замерла.

Одной не хватало.

Она перерыла ящики, заглянула под стол, под диван. Нитки исчезли. Та самая катушка с идеально подобранным цветом, которую она вчера с таким удовольствием вертела в руках, – пропала.

– Ерунда какая-то, – пробормотала Вера. – Не могли же нитки сами укатиться.

Она подумала, что, возможно, вчера, в волнении, положила их не туда. Или они закатились куда-нибудь. Но в комнате был такой порядок, что закатиться здесь мог разве что очень решительный и целеустремленный предмет.

Пришлось доставать запасную катушку. Такая же нитка, тот же номер, та же партия. Вера успокоилась, села за работу и к вечеру сделала первый фрагмент – аккуратно, узелок к узелку, восстановила небольшой уголок узора. Работа шла хорошо. Даже слишком хорошо. Нитка слушалась, пальцы не дрожали, и Вера поймала себя на мысли, что вчерашнее волнение было напрасным. Она – профессионал. Она справится.

Наступила ночь. Вера легла спать с чувством выполненного долга.

И снова ей приснилась та же женщина. Теперь она сидела на скамейке в городском саду, в том самом платье и фате, и что-то шила. Вера подошла ближе – и похолодела. Женщина держала в руках её нитки. Современные, синтетические, идеально ровные. И этими нитками она зашивала разрыв на фате – грубо, крупными стежками, не по правилам, не по рисунку.

– Что вы делаете? – хотела крикнуть Вера. – Это же не так! Вы всё портите!

Но женщина подняла голову, и Вера увидела её лицо. Очень знакомое лицо. Те же глаза, что у прабабушки на молодых фотографиях, тот же разрез губ. И взгляд – живой, тёплый, чуть насмешливый.

– Не мешай, моя хорошая, – сказала женщина. – Я знаю, что делаю.

Вера проснулась. Было три часа ночи. Луна светила в окно так ярко, что комната казалась залитой молоком. Вера встала и подошла к столу.

Катушки снова не хватало.

Она обвела взглядом комнату и вдруг заметила на подоконнике мокрый след. Кошачья лапа. Отчётливо, пять подушечек. Вера распахнула окно. Внизу, во дворе, никого не было. Только лужи блестели после недавнего дождя.

– Кот, – сказала Вера вслух. – Готова поспорить, этот тот самый мокрый кот.

Она вспомнила Ванька – его влажную шерсть, пристальный взгляд, то, как он сидел у комода, будто на самом деле знал, что там лежит фата. И то, как старик отзывался о рыжем.

– Особенный, значит, – прошептала Вера. – Ну-ну…

Она достала из шкафа новую катушку, положила на видное место и села в кресло, погасив свет. Ждать пришлось долго. Луна ползла по небу, тени двигались, Вера начала клевать носом, но заставила себя не спать.

Около пяти утра, когда небо на востоке уже начало сереть, на подоконнике появилась тень. Ванька сидел снаружи, на узком карнизе, и смотрел в комнату. Вера затаила дыхание. Кот подождал, затем ловко, одним движением, просунул лапу в щель между рамами (Вера и не заметила, что окно не заперто до конца), нажал на шпингалет и открыл створку. Спрыгнул на пол. Прошёл к столу, даже не оглядываясь, точно был у себя дома. Взял катушку зубами, аккуратно, не повредив нитку, и повернулся к окну.

Вера включила свет.

– Стоять, – сказала она негромко.

Кот замер. Он не бросил катушку, не попытался убежать. Он просто сел на пол, поджав хвост, и посмотрел на Веру. В его жёлтых глазах не было ни страха, ни вины. Было спокойствие и какое-то терпеливое ожидание. Будто он давно ждал этой встречи.

– Ты зачем мои нитки воруешь, негодник? – спросила Вера, сама удивляясь тому, что говорит с котом.