Ника Варназова – Кинжал Гая Гисборна (страница 69)

«Так, магический холод, восстановление зомбаков… Что ещё он делает?»

Йован подошёл поближе, стараясь рассмотреть, что написано на бумаге, но Гуд тотчас сгрёб свои записи под накидку.

— Я не поверю, пока не увижу голову этого пса.

— Если я вернусь, люди меня в буквальном смысле растерзают!

— Тогда я убью тебя прямо сейчас, — Робин враждебно смотрел на него, нащупывая что-то под слоями шкур.

Нужно было придумать оправдание, иначе новообретённое бессмертие грозило показать себя во всей красе.

— Хочешь, поклянусь на крови? — выпалил Йован.

Взгляд разбойника был полон подозрения. Гуд сделал незаметный знак Туку, и тот с тихим шуршанием, хотя обычно передвигался бесшумно, начал подбираться к ним, готовый атаковать или броситься на защиту хозяина в любую секунду.

— Откуда ты знаешь про такие клятвы?

— Да все про них знают! Самый крепкий договор на свете и всё такое. Как непреложный обет, только без палочки… — злобный вид Робина говорил о том, что много болтать определённо не стоит, поэтому Йован отказался от этого приёма. — Шериф рассказал.

Он с опаской отступил назад, когда разбойник поднялся — было неясно, что тот собирается делать. Но Робин не доставал никакого оружия и вроде как не планировал напасть, по крайней мере, в ближайшие минуты. Из-под шкуры выскользнули листки бумаги и с шелестом отлетели на пару шагов. Гуд кинулся их поднимать, но Йован успел заметить несколько слов.

— Големы?

Насколько он знал, это существа из еврейской мифологии, которые создавались из глины и выполняли приказы хозяина — почти как зомби, только без жертв. Но Марион ничего не говорила о големах. Если ей была известна такая магия, почему она не воспользовалась этим очевидно полезным заклинанием? К тому же, бумаги совсем не казались похожими на листки из её колдовской книги и явно имели более позднее происхождение: они сохранили бледные линии, не выцветшие до конца благодаря восстанавливающим чарам. Йован не отличался большими познаниями в истории, но был уверен, что в четырнадцатом веке не выпускали разлинованные блокноты.

— Големы? Что ты собрался с ними делать?

— Не твоя забота, — огрызнулся Робин.

Нужно было задержать его как можно дольше, и Йован решил уцепиться за эту тему, надеясь заодно и узнать что-то полезное. Если не удастся найти сердце, а на деревню вдруг обрушится армия скульптур, будет неплохо иметь хоть какую-то информацию.

— Кажется, ты затруднении, — начал он. — Я могу помочь?

Разбойник смотрел на него мрачным взглядом, скрестив руки на груди.

— Ты еврей? Или знаешь их язык?

— Нет.

— Тогда не можешь, — отрезал Робин.

Йован видел, что Гуд намеревается закончить разговор, правда, неизвестно, каким образом — убив надоедливого собеседника или просто прогнав прочь. Всерьёз опасаясь первого варианта, он лихорадочно подыскивал слова, которые могли бы заинтересовать разбойника.

— Слушай, Робин… А ты планируешь собрать банду побольше? Ну, из живых людей.

Грустная улыбка на мгновение появилась на лице Гуда и тут же исчезла.

— Возможно, — неохотно ответил он.

— Трудно, наверное, будет найти столько народу, — протянул Йован, снова подходя чуть ближе. — Желающие сейчас на вес антиводорода.

Робин смерил его насмешливым взглядом.

— Предлагаешь себя? Я не настолько обезумел.

Йован хотел сделать честное лицо, хотя не слишком хорошо представлял, как это должно выглядеть, поэтому сделал печальное.

— За последнее время я многое переосмыслил, спасибо местным шизикам. Не в плане того, что хочу помогать бедным и так далее, — он решил не изображать внезапное нравственное озарение, разбойник всё равно бы в это не поверил. — Я боюсь снова оказаться в ситуации, где буду совершенно бессилен. Вот так живёшь себе и думаешь, что ты защищён, твоя жизнь неприкосновенна… А потом не понравишься какой-нибудь Аманде — и всё, тебя ведут на съедение волкам, хоть на дворе и двадцать первый век. Понимаешь?

— Здесь нет волков, — рассеяно сказал Робин, будто услышал только последние слова. — Я не видел их уже лет десять… или сорок… Даже оленей стало совсем мало.

— Да к чёрту зверей, я о людях говорю! Что в деревне, что во внешнем мире — всегда есть какая-то угроза. Здесь превратят в лягушку, там подбросят наркотики, а потом сиди и жди принцессы или справедливости. Нужно иметь реальную силу, такую, как магия, а не надеяться на закон, который не только тебя не защищает, но и запрещает защищаться самому.

Гуд не выглядел заинтересованным. Более того, не было похоже, что он понял хотя бы часть из всего сказанного. Отсутствие реакции сильно разочаровало Йована, уверенного в том, что добьётся внимания, сделав ставку на экспрессию. Но Робин как будто утратил всю свою любовь к театральности и стоял с крайне равнодушным видом.

«Ну давай же, включай романтика большой дороги! — с досадой думал Йован. — Как я буду тебя отвлекать, пока Гай там кромсает дуб своим хилым топориком?»

— В общем, хочу в твою банду, — подытожил он.

Разбойник смотрел на него с откровенной скукой.

— Значит, просишь защиты?

— Ну, типа того. Да.

— Разве не ты говорил, что в нынешнем мире колдовская сила — ничто?

— А сейчас говорю, что передумал!

Гуд раздражённо отмахнулся. Стоящий позади Тук попятился, решив, что жест был адресован ему. Робин, почти зарычав от злости, приказал мертвецу вернуться на место, а потом повернулся к Йовану.

— Иди обратно в деревню, — процедил он, — и принеси мне кинжал вместе с головой этого подонка.

— Но меня сразу прикончат!

— Предпочитаешь умереть здесь?

Не дожидаясь ответа, разбойник подобрал расстеленную на земле шкуру, кивком головы велел Туку идти и побрёл прочь, в темноту. Йован, не выполнивший и половины плана, вынужден был побежать следом.

— Робин! Где твоя человечность? Разве за таким вожаком шли Джон, Уилл и остальные?

Гуд, силуэт которого был уже едва виден в густой тени, остановился. Подбежав ближе, Йован увидел ржавый нож в его руке, выглядящий, несмотря на свою древность, как вполне рабочее орудие убийства.

«Совсем с магией плохо, раз не берётся за лук», — мельком подумал он, встав на безопасном расстоянии.

— Что бы они сказали, узнав, что ты бросаешь кого-то в беде?

— В беде? — Робин глухо рассмеялся. — Ты всего лишь трусливая крыса, которая хочет спрятаться за чьей-то спиной. Ты не заслуживаешь помощи.

Разбойник легонько подкинул нож в руке, перехватывая поудобнее. На его лице появилась угрожающая ухмылка.

Йован отступил на несколько шагов.

— А сам-то? — с обидой пробурчал он. — Уж лучше честно быть трусом, чем героем с двойными стандартами. Кто сперва защищал крестьян, а потом начал убивать их, только чтобы получить больше силы?

Улыбка Гуда из зловещей превратилась в усталую, которая могла даже показаться отчасти доброй, если бы в глазах не стоял неестественный холод.

— Ты слишком глуп, чтобы правильно судить о человечности. Спасти голодающего ребёнка — это по-людски. Но и защититься от меча телом собственной матери — не менее по-людски. Один и тот же человек одновременно заслуживает как спасения, так и смерти, и что бы я ни сделал — никто не смел упрекнуть меня в несправедливости.

— А я вот нарушу традицию и посмею, — хмыкнул Йован. — Знавал я школьные годы одного парня с топором, который тоже думал, что имеет право решать, кто достоин жизни, а кто нет. Надо сказать, кончил он плохо.

— Думаешь, я не желал спасти каждого из этих бедняг? — Робин внезапно перешёл на крик. — Мне приходилось идти на жертвы! Но крестьянам больше не придётся умирать, когда у меня…

Он оборвал себя на полуслове и замер, будто прислушиваясь к чему-то. Затем перевёл на Йована взгляд, полный страха и ярости.

— Ах ты, гнусная тварь! — выдохнул разбойник. — Вы оба… Тук! Иди сюда, треклятый святоша!

Не успевший отойти далеко мертвец через несколько секунд примчался на зов. Йован не сразу понял, почувствовал ли Робин покушение на дуб или каком-то образом вдруг прознал, что Тук не на его стороне. Последнего он почему-то опасался больше, поэтому почувствовал облегчение, когда услышал возглас:

— Хватай этого ублюдка! Проклятье!.. Дьявол… У вас ничего не получится! — закричал Гуд, беспорядочно размахивая руками.

— Ничего, слышишь?! — почти по-обезьяньи взвизгнул он ещё раз, прежде чем повернуться и броситься в чащу.

Йован вздрогнул, когда рука Тука крепко сжала его запястье, но, к его удивлению, мертвец вместо того, чтобы подчиниться воле хозяина, побежал вслед, таща за собой «жертву». Действительно, ему приказали хватать, а не удерживать на месте. Нужно было отдать монаху должное — он очень быстро сориентировался, учитывая степень протухшести его мозгов. Удручало одно — Тук не учёл, что живой человек не может в таких темпах ломиться сквозь заросли, на ощупь напоминающие гигантских морских ежей, и уж если не созданный им шум, то хотя бы громкая ругань должна была заставить Гуда обратить внимание на происходящее позади. Но разбойник, хотя и не мог этого не слышать, не останавливался и даже ни разу не обернулся, чтобы отдать ещё один приказ.

— Робин, стой! — крикнул Йован, решив, что раз он так торопится и не собирается ни проклинать, ни разрывать на части преследователя, нужно попытаться затормозить его. Вот только сперва требовалось его догнать.

Но дистанция забега оказалась слишком короткой, чтобы успеть что-то сделать. Хотя поначалу казалось, что до места они доберутся не меньше, чем за пятнадцать минут, уже где-то через три под ногами заплескался знакомый ручей. Чуть выше русло проходило под корнями дуба. И правда — впереди слышались глухие удара топора.