Ника Варназова – Кинжал Гая Гисборна (страница 52)
Йован никак не мог успокоить свои мысли, и от беспорядка в голове ему даже было сложно усидеть на месте.
— Не вертись, — обиженно нахмурился Оуэн, с усердием выводящий линии на бумаге.
Они поменялись ролями художника и натурщика, однако и теперь мальчик не давал и шанса нормально поразмыслить. А между тем, новая гипотеза определённо требовала внимания.
Ему очень хотелось удостовериться в том, что всё это невозможно, но на ум не приходило никаких опровержений. А учитывая постоянно сыплющиеся вопросы Оуэна, не получалось отвлечься и уйти в раздумья больше, чем на полминуты.
— Чем легче рисовать — карандашами или красками?
В другое время Йован пустился бы в подробные разъяснения, но сейчас просто ответил наобум:
— Карандашами.
При этом он перебирал варианты того, что колдун мог сделать в их доме.
«Если этот чел настолько силён, чтобы сломать заклятие, то у него должно быть достаточно могущества для вещей покруче. Но, с другой стороны, раз он прибег к таким мерам, не значит ли это, что у него не хватает сил действовать прямее? Зачем сперва загонять нас в угол, потом проникать в дом и тайком воровать энергию у Марион, если можно было просто внушить Гаю мысль не воскрешать её?»
— А зачем нужен белый карандаш, если бумага и так белая? — спросил Оуэн.
Пробурчав что-то невнятное, Йован продолжил думать.
«Похоже, промывание мозгов — очень сложная магия, раз легче вот так исхитриться. Наверняка для этого, как и для оживления мертвецов, недостаточно силы одного человека. Где же тогда колдун черпал её? Тоже крал у других? Если так, то у кого он брал и как получалось делать это незаметно?»
— Можно нарисовать русые волосы, когда есть только жёлтый и тёмно-коричневый цвет?
— Смешай их.
«Предположим, он забирал понемногу у каждого жителя, поэтому никто ничего и не заподозрил? Но зачем ему в таком случае лезть сюда, если снаружи пасётся столько народу? Возможно, сила другого колдуна имеет намного большую ценность… Или же ему вовсе не нужна сила, и он хочет уничтожить Марион. Да так, чтобы мы не поняли, в чём было дело!»
— Йован! — недовольно, почти со злостью, воскликнул Оуэн.
— А? Я опять пошевелился?
Мальчик насупился.
— Ты меня совсем не слушаешь. Я спросил, что делать, если рисунок вышел слишком ярким?
— Подожди пару лет — сам выцветет, — вздохнул Йован, чувствуя нарастающее раздражение.
«Так, на чём я остановился? — он попытался воспроизвести упущенную мысль. — Зачем колдуну убивать Марион? Либо потому, что она помогает победить Робина… Но ведь всё равно особых прорывов у нас нет… Либо она может рассказать что-то, невыгодное колдуну».
Он нетерпеливо обвёл взглядом комнату, пытаясь понять, действительно ли есть риск того, что кто-то подслушивает или даже подсматривает. Каким образом неизвестный чародей мог сделать это? Современные жучки и скрытые камеры? Магический хрустальный шар?
Взгляд Йована упал на кусочек яблока, недоеденного крысами. Внезапная догадка заставила его замереть и задержать дыхание.
«Миссис Мышь!»
«Это точно чёртова крыса! — внутренне закричал он. — Ей даже не нужно обходить заклинание — она и так вечно у нас под боком, слышит и видит всё, что происходит! А ведь я с самого начала подозревал, что зверюга не так проста, как кажется!»
Голос Оуэна застал его врасплох. Нелегко было не выдать волнения — Йован чувствовал, что у него начинает дёргаться веко.
— Можешь встать, я уже закончил, — сообщил мальчик, не поднимая глаз. Он снова выглядел обиженным.
— Прости, — пробормотал Йован, принимая протянутый рисунок. — Я просто не выспался и очень устал, не злись.
На слегка помятом листе была изображена странная картина. Вот он сам, точнее отдалённо похожий на него кривой человечек, сидит на стуле боком к художнику и пялится в стену с улыбкой на всю голову-шарик. Чуть позади него, словно призраки, выстроились люди. Пятно чёрной мазни определённо было Гаем, рядом с ним стояло нечто квадратноголовое с чёлкой до середины груди и слишком ярким губным желобком, напоминающим усики… если бы Шериф увидел, что из него сделали вульгарного Гитлера, то умер бы безо всякого кинжала. В цветном облачке с клюкой Йован узнал вдову, а у её ног сидела рыжая клякса.
Все они были прорисованы нетщательно, на скорую руку. Зато фигурам рядом Оуэн уделил гораздо больше внимания. Он изобразил себя и сестру, но почему-то по нескольку раз — всего детей было шестеро. Приглядевшись, Йован заметил, что у одного из мальчиков нет пальцев на правой руке.
Это заставило его отвлечься от мыслей о новом колдуне и вспомнить, что как бы знания Марион не были ценны, создать проклятое золото было куда важнее.
Тянуть время означало рисковать всем, поэтому на очереди стоял максимально эффективный разговор с колдуньей, а затем следовало немедленно провести ритуал. Желательно, не дожидаясь ночи, когда потенциальный враг начнёт проворачивать свои дела.
— Гай, — позвал Йован. — Пошли, э-э-эм… помоем крышу?
Гисборн, вышедший из кабинета Шерифа, в котором обосновался после того, как Марион заняла его спальню, выглядел так, будто был отвлечён от очень важного дела.
— Два часа едва прошло, — сердито сказал он. — Уже неймётся?
— Ага, работа не ждёт.
На этот раз Йован сам вручил ему ведро и подтолкнул к лестнице.
Едва они вышли наверх, он прошептал:
— Колдун — миссис Мышь!
Ответом был скептичный взгляд.
— Опять?
— Ну а что? Если она может менять воспоминания, вполне понятно, что ты думаешь, будто сам случайным образом напоил крысу зельем. К тому, в чём была логика твоего действия? Не лучше просто вылить зелье, а не давать его какому-то животному?
Гай сдвинул брови, раздумывая над этим. Йован предполагал, что он не примет этот вариант всерьёз — либо из упрямства, либо потому что на него уже наложили новые чары.
— Как я уже говорил, мы не сможем ничего толком понять, пока не расспросим Марион.
— Ну так расспроси её прямо сейчас, вынеси сюда! — воскликнул Йован. — Зачем откладывать?
— Спешка никогда не приводила ни к чему хорошему, — возразил Гисборн, явно желающий отложить, причём надолго.
— А какой у нас выбор? Ждать, пока Марион потеряет слишком много сил и не сможет проклясть золото? А потом смотреть, как умирают Энни и Оуэн?
— Мы не можем пожертвовать ею! — прошипел Гай, сжимая кулаки. — Не в нашем положении, когда без поддержки колдуна не обойтись!
— Так ты предлагаешь пожертвовать детьми?!
Он со злостью пнул ведро, и оно с грохотом скатилось на несколько метров вниз, но задержалось на выступе, покрытом кучкой сухих ветвей.
— Я предлагаю подойти к вопросу рационально!
Йован скрестил руки на груди, с яростью глядя в глаза Гаю.
— Значит так, либо ты со мной соглашаешься и начинаешь действовать, либо я сделаю всё сам. Меня уже достало смотреть, как всё летит в тартарары, пока вокруг никто ни на что не может решиться.
Он напрягся, ожидая, что сейчас просто будет сброшен с крыши, но Гисборн не собирался применять силу, а только скрипел зубами и шумно сопел.
— Ну ладно, — прорычал он наконец, когда Йован уже думал, что стоит повторить эти слова ещё раз. — Тогда слушай, как мы поступим. Какое бы заклинание не позволяло колдуну подслушивать, не думаю, что он может следить за двумя событиями одновременно. Пока я буду говорить с Марион, ты позовёшь вдову, чтобы обсудить план убийства Робина. Надо заставить врага обратить внимание именно на вас. Это безопаснее, чем выносить Марион с её слабым телом за пределы защитных чар.
— Звучит логично, — согласился Йован. — Но не слишком ли большой риск?
— А кто минуту назад истерил, что надо действовать без промедления?
— Я не истерил! — но сейчас было не лучшее время для споров, и ему пришлось подавить возмущение. — Неважно, пошли уже.
Он повернулся и хотел открыть дверь, но Гай схватил его за плечо.
— Мы что, по-твоему, так быстро помыли крышу?
— А сам факт того, что мы озаботились крышей в такое время, не кажется колдуну подозрительным? — фыркнул Йован. — Думаешь, он считает, сколько мы тут провели?
— Лучше не рисковать лишний раз. Останемся ещё минут на пятнадцать.
Гисборн сел в тени надстройки, ведущей внутрь, с видом йога, который собрался медитировать ближайшие пятьсот лет, и вперил взгляд в никуда, уподобившись нежити Гуда.
— Что ж, хорошо, — Йован тоже прислонился к холодной стене, не прогретой лучами солнца. — Посидим, поболтаем о весёлых вещах.
Судя по брошенному на него взгляду, слово «веселье» считалось неприличным в этих краях. Какое-то время пришлось сидеть молча, но долго выносить безделье ему было не под силу. Сперва Йован от нечего делать острым осколком камня царапал что-то на кирпиче, потом принялся выковыривать глину из щелей, за что получил тычок в бок.