Ника Варназова – Кинжал Гая Гисборна (страница 35)

— Не спорь, дурак, слезай на землю!

Они грозили ему стрелами и дубинами. Несчастный Малкольм бросился на колени.

— Хотя бы девушку отпустите! — взмолился он.

Один из разбойников ударил его ногой.

— Девушек в лесу ещё меньше, чем лошадей и целых штанов. Неужели мы бросим такую добычу?

Другой обогнул повозку и подошёл ко мне.

— Выходи по-хорошему, красавица, и мы обойдёмся с тобой вежливо.

— Не прикасайся! — вскричала я. — Не то прокляну всех вас!

Но его грязные отвратительные руки тянулись ко мне, а уродливое лицо не переставало улыбаться. Я схватила свой мешок с травами и амулетами, чтобы наложить проклятие, которое заставило бы их кости раскрошиться, а кожу иссохнуть… Его тотчас вырвали у меня из рук. Разбойник хотел стащить меня с повозки, но в это мгновение на дороге появились ещё двое.

— Пошли прочь, подлецы! — приказал звонкий молодой голос. Трое мужчин оставили нас и повернулись к пришедшим.

В них целился из лука юноша, почти мальчик, но рядом стоял человек, ростом на целую голову превосходящий самого высокого из разбойников. В руках он держал мощную дубину, достойную своего хозяина. Я никогда не видела подобных людей: он как будто родился и жил в лесах. Но хотя его тёмные волосы казались гуще, чем шерсть нестриженного барана, на смуглом широком лице совсем не росла борода. Он не был дикарём, каким представился мне поначалу. Равнодушный взгляд не менялся, смотрел ли силач на нас или на разбойников. Даже в глазах женщины он был скорее страшен, чем красив. Увидев его, разбойники попятились, но этот человек, что казался сильней медведя, молча стоял чуть позади юноши.

— В каком овраге вы, облезлые псы, потеряли свою совесть, что напали на бедняков? Разве тот, кто подойдёт с оружием к беззащитным старику и женщине, достоин зваться человеком? Кому, кроме одержимых самыми гнусными демонами, придёт в голову съесть такое благородное животное, как лошадь?

Разбойники готовились защищаться — не ради добычи, но ради самолюбия. Стоило им сделать шаг вперёд, как юноша выпустил стрелу. Он не сумел никого ранить. Над ним засмеялись, но тотчас же замолкли: великан бросился вперёд, замахиваясь на бегу дубиной. С первого же удара он свалил с ног одного из разбойников, а двое оставшихся кинулись в чащу.

— Будете помнить Робина Гуда и Маленького Джона! — прокричал юноша им вслед.

Бедный Малкольм от ужаса не мог стоять на ногах, и я сошла с повозки, чтобы помочь ему. Но силач опередил меня и сам осторожно поднял несчастного старика. Юноша с вежливым поклоном подал мне упавший мешок с травами.

— Как я могу отблагодарить вас? — спросила я своих спасителей.

— Будь вы богаты, я попросил бы золота, — ответил Робин. — Но с бедняков я ничего не возьму, поэтому просто идите с миром.

Он кивнул Маленькому Джону, призывая его уходить.

— Постойте, — окликнула я их. — Пусть беднячке не отплатить вам, но колдунья на это способна. Если вам понадобится помощь, спросите у людей знахарку Марион, и они укажут, где мой дом.

Ничего не ответив, они скрылись в лесу.

Долгое время об этих благородных разбойниках ничего не было слышно. Я ждала их, готовая исполнить любую просьбу, узнавала у соседей, не искал ли меня кто-то. Прошли недели, а они так и не явились, и я перестала вспоминать о них. Но спустя месяц эти двое постучались ко мне в дверь.

По лицу Робина я видела, что это время было трудным. Одежда обоих разбойников сильно потрепалась, но, очевидно, денег на новую им не хватало. Я готова была отдать им свои небольшие сбережения, но они твёрдо отказались от моего робкого предложения. Единственной просьбой Робина были игла и моток ниток, чтобы зашить дыры, да две кружки воды.

Штопая истёртый плащ, он поведал свою историю.

— Жестокость отца вынудила меня сбежать из дома год назад, в возрасте четырнадцати лет, — сказал он. — Конечно, в одиночку я не смог бы выжить в лесу, не примкнув ни к одной из банд. Но подчиняться этим животным, не знающим ни чести, ни доброты!.. Нет, никогда! Хвала небесам, что у меня есть мой друг, Маленький Джон, как и я предпочетший одиночество.

— Я вольный человек, — проговорил великан. — Не спрашивай откуда я и кем был раньше, но теперь я скорее умру, чем буду работать на кого-то, землевладелец это или главарь банды.

— Не встреть я его, погиб бы от голода или рук бандитов. Сейчас я сыт, здоров и даже имею немного денег… Но всё ещё не чувствую счастья. Я ушёл в леса от людской несправедливости, и что же я вижу вокруг? Разбойники, изгои, потерявшие всё, грызут друг друга, словно озлобленные звери… Получив хоть какую-то добычу, они разрывают своих соратников ради доли, а если же добычи не окажется, убивают несчастного прохожего, будь это даже женщина или ребёнок… Мне больно, Марион. Несколько лет назад я смотрел, как отец обжигает железом лицо нищенки. Бедная женщина пришла молить его о паре медяков, чтобы накормить больную мать. «Ты хочешь денег? — спросил он её. — А на что ты можешь пойти ради них?» «На что угодно», — ответила нищенка. «Тогда я приложу к твоей щеке раскалённую кочергу, а после дам целую горсть монет». Зачем он это сделал? Не знаю. Я вижу лишь то, что если человек над кем-то властен, а над собой не чувствует никого, он неизбежно становится таким. Помнишь тех троих разбойников? Вчера ночью я слышал, как они веселились у костра, но не подошёл ближе, думая, что эти глупцы всего лишь заполучили бочонок вина. А наутро я нашёл там тело женщины. Они заткнули бедняжке рот и издевались над ней всю ночь, пока не замучили до смерти.

— Ты хочешь покарать их? — спросила я.

— Что толку в каре! — воскликнул Робин, сжимая кулаки. — Это не люди, а собаки. Разве пёс, задушивший курицу, поймёт свою вину, если его избить на следующий день? Я хочу подчинить эту свору. Чтобы ни один подлец не смел гавкнуть в сторону невинных и беззащитных. Я давно мечтаю об этом, но меня постигает одно разочарование. Чтобы люди склонились перед кем-то, этот человек должен их превосходить.

Маленький Джон положил руку ему на плечо.

— Ты превосходишь любого тем, что готов вступиться за слабых.

— Разве это талант? — грустно улыбнулся Робин. — Я не могу похвастаться ни силой, ни меткостью… Какой из меня разбойник?

Ах, знай я тогда, чем через несколько лет для меня обернётся знакомство с этим юношей, я бы ни за что не предложила ему свою помощь. Но в тот день моё сердце было наполнено благодарностью за спасение.

— Неужели ты думаешь, что тебе нечего им противопоставить? Колдовство сведёт на нет любую силу и заставит самого меткого стрелка промахнуться, — сказала я ему. — Или направит твою стрелу точно в цель.

— Тогда научи меня! — вскричал Робин, сжимая мои руки.

Конечно, я согласилась не сразу, ведь не каждого можно обучить колдовству. Когда человек, не обладающий даром, накладывает заклинание, ему приходится платить за него своим здоровьем или даже жизнью. Сделавший приворот никогда больше не ощутит любви, просивший о богатом урожае станет бесплодным, проклявший врага погибнет вслед за ним. Предлагая помощь, я не имела в виду обучение этой науке, но всё же не смогла отказать своему спасителю.

К несчастью, оказалось, что у него есть дар.

Я изучала колдовское искусство с раннего детства под наставлением матушки. Семнадцать лет прошло с тех пор, как моя дорогая старушка открыла передо мной одну из книг, что передавались в нашем роду многие поколения. Каждый из наших предков вкладывал по нескольку страниц о знаниях, которые он получил за свою жизнь. Им не было цены. При жизни матушка неустанно наказывала беречь от чужих глаз эти книги, ибо в них были записи и о тёмном искусстве. О, бедняжка! Она строго запретила читать о магии, повелевающей смертью, но я была слишком любопытна… К тому злосчастному времени я уже знала более сотни проклятий и именно им обучила Робина.

Сказать по правде, я радовалась тому, что наконец нашла причину их испытать. Всю жизнь я занималась целительством, живя поодаль, не вмешиваясь в людскую суету, и не имела врагов. Но у Робина и Маленького Джона их были тысячи.

Робин не ходил к моему дому, опасаясь, что за ним могут последовать недруги. Мы встречались в лесу у молодого дуба, на котором опробовали множество заклинаний. От наших чар он то лишался коры, то терял листву, временами белки и птицы погибали от проклятых желудей… А спустя долгое время итогом трудов стали мёртвые тела троих разбойников, найденных однажды поутру без кожи и подавившихся кусками собственного мяса.

Тогда Робин наконец заявил о себе.

Теперь его стрелы не знали промаха, и в стрельбе ему не было равных во всём лесу. Он начал собирать собственную банду, а любой, кто вставал на пути, не проживал и нескольких дней.

Наши встречи становились всё реже. Я приходила к дубу каждый вечер, но часто меня там ждал Маленький Джон.

— Робин сегодня не придёт, — говорил он. — Возвращайся домой.

Тем временем лесные разбойники начали привлекать больше внимания. Стражники и охотники за головами стекались в окрестные деревеньки. Стало опасно ходить к Робину, ведь за мной могли проследить.

Я не научила его и десятой доле того, что знала, но для успеха этого оказалось достаточно. Я решила, что он получил от меня всё, что ему было нужно.

Но спустя месяц Робин снова пришёл к моему дому. Впервые без Джона. Я было испугалась, не случилось ли с ним что-то, но Робин сказал, что просто оставил его присматривать за бандой.