Ника Варназова – Кинжал Гая Гисборна (страница 34)

— Марион?

— Входи, — отозвались оттуда.

Открыв дверь, Йован тут же пожалел об этом.

На кровати лежало уже почти разложившееся тело с торчащими из остатков плоти рёбрами, однако постель под ним была чиста, будто его только что туда положили. В комнате совершенно не была запаха разложения, зато чувствовалось что-то похожее на дым.

Нежить всё так же сидела в кресле, замотанная в скатерть на манер древнегреческой туники.

— Как у вас тут… э-э-э… дела? Ты сможешь его поскорее исцелить?

Нежить провела рукой по оголённым костям черепа Гая.

— Пожалуй, да. Но не знаю, насколько быстро… У меня уже нет былой силы. К тому же, я заколдовала тело, чтобы потом эту комнату не пришлось придать огню.

— Огню? Хотя ладно, неважно… И сколько дней понадобится?

— Не более трёх.

Йован с облегчением вздохнул.

— Ну, это уже лучше.

Он хотел было выйти, но едва он сделал шаг назад, Марион встрепенулась.

— Останься! Разве ты не должен рассказать мне обо всём, что случилось?

«Должен-то должен, только я предпочитаю вести такие беседы там, где нет ничего гниющего», — подумал он, но всё же сел, стараясь не смотреть на Гисборна.

Больше не медля, Йован выложил всё, что произошло за эти недели. Он подробно описал пещеру Робина, его поведение, слова, и, с особым вниманием, неудавшееся нападение на него.

— Как такое может быть? — спросил он, закончив рассказ. — Кинжал точно пронзил сердце, но Гуд не умер!

— Нет, — покачала головой Марион. — Не пронзил. Если он не погиб от удара, значит, сердце не в его груди.

— Не в его груди? — изумился Йован. — Это как?

— Он мог перенести сердце в другое существо. Человека, животное, кого угодно. Тот, в кого его поместить, тоже обретёт дар бессмертия, поэтому будет достойным хранителем.

— Да это же может быть кто угодно: заяц, птица! Что, если их давно здесь нет? Может, какой-нибудь грач с сердцем Робина сейчас сидит где-то в Италии!

— Невозможно, — ответила нежить. — Ни Робин, ни существо с его сердцем не могут покинуть окрестностей этой деревни.

Это ничуть не успокоило Йована.

— Да всё равно! — в ужасе воскликнул он. — Если сердце в каком-нибудь зверьке, мы никогда его не отыщем!

Он вскочил и принялся ходить кругами по комнате, чтобы немного унять волнение. Неприятно скользкая и холодная рука Марион вдруг коснулась его локтя и удержала на месте.

— Остановись.

Йован замер, но нежить не спешила его отпускать. Её пальцы ощупали плечо, дотронулись до шеи и потянулись к лицу. Он резко отстранился: всё-таки это было не человеческое тело, а неприятные на вид куски овечьего мяса.

— Я хочу понять, как ты выглядишь, — расстроенно прошептала Марион.

— Моё лицо нельзя трогать. Понимаешь, у меня страшная болезнь, — соврал Йован. — Кожа в язвах, и если прикоснуться, то станет хуже.

— Как она называется? Может быть, я смогу тебя исцелить?

— Эм-м… Синдром Дауна. Ты не беспокойся, у меня уже есть целители. Я скоро вылечусь. Двадцать первый век всё-таки.

Марион опустила голову. Несмотря на то, что у неё не было лица, которое могло бы показать эмоции, грусть читалась в её позе.

— Я и забыла, — прошептала она. — Семьсот лет.

Йован опустился на корточки рядом с креслом.

— Да, в мире многое изменилось. Только вот совсем не осталось колдунов. Так что не думай, что твои знания устарели и стали ненужными. Таких как ты, сейчас нигде не найти. Ну, есть какие-то шарлатаны, которые типа предсказывают будущее или делают привороты…

— Предсказывают будущее? — перебила возмущённая нежить. — Будь это возможным, разве я позволила бы Робину убить меня? Разве я стала бы его обучать, зная, чем это кончится?

— Обучать?

Йован вспомнил, как Гисборн упомянул о том, что Марион тоже занималась некромантией.

— Так это ты научила его воскрешать трупы?

— Не только. Гай и Шериф не много рассказали тебе о нём, верно?

— Да уж, — хмыкнул Йован. — Гай не особо разговорчив, а старик врёт через каждое слово.

— Как и семь веков назад, — с ненавистью проговорила колдунья.

Она плотнее закуталась в скатерть, будто боясь, что ткань упадёт и обнажит её тело. У неё не было глаз, чтобы увидеть, что после воскрешения она едва напоминала человека, а уж о женственности и речи идти не могло.

— Одна надежда, что ты меня просветишь, — сказал Йован, открывая шкаф. — Тебе холодно? Могу дать что-то из одежды Гая.

— Кем ты меня считаешь? Я не оденусь как мужчина! — гневно воскликнула Марион.

«Ну извини, у Гая не водится юбок», — подумал он, доставая шёлковое покрывало и подавая ей.

Только замотавшись по самую шею, нежить перестала волноваться о том, насколько прилично выглядит, и откинулась на спинку кресла.

— Теперь мой черёд рассказать о Робине, — проговорила она.

— Постой, — перебил Йован. — Ты не против, если я позову вдову? Думаю, ей тоже стоит всё узнать.

Марион кивнула, и он накрыл Гая одеялом, чтобы не пугать старушку видом разложившегося тела. Критично посмотрев на Марион, он порылся в шкафу и вытащил широкий шарф.

— Не знаю, насколько опасен для тебя холод, но лучше целиком быть в тепле, — сказал он, обворачивая шарф вокруг её головы. О том, что это делается, чтобы старушке не пришлось видеть малоприятное лицо нежити, он предпочёл не говорить.

Йован вышел из комнаты и через пять минут вернулся вместе с вдовой. Она робко вошла внутрь, с опаской глядя на кокон в кресле. Почти всё тело колдуньи было скрыто, только под нависшей над лицом тканью смутно виднелось что-то красное с белыми прожилками. Старушка не осмелилась даже поздороваться и тихонько присела в углу.

— Мы слушаем, — напомнил Йован продолжающей молчать Марион.

Та издала недовольное хмыкание, рассерженная тем, что её заставили ждать, но всё же начала свой рассказ.

Глава XIII. Семь веков тому назад

Я встретила Робина на лесной дороге, ещё когда он был одним из безвестных разбойников. Поздним вечером я возвращалась из города, куда ездила за редкими травами. Меня вёз благодарный человек по имени Малкольм, чью дочь я когда-то излечила от смертельной болезни. В старой, скрипящей повозке не было ничего, на что хоть кто-то мог позариться, а из денег у нас оставалось лишь несколько медяков.

Но вдруг раздался громкий свист, от которого обмерла наша несчастная полуживая кобыла. На дорогу выбежали трое рослых мужчин.

— Отдай всё, что имеешь, и мы отпустим тебя живым, — закричали они.

— Но у меня ничего нет, — ответил им бедный дрожащий Малкольм.

Разбойники громко расхохотались.

— Как — ничего? А эта славная лошадь, что так резво тебя везёт? А твои штаны всего лишь с несколькими заплатами? Взгляни на мои: одни дыры!

— А девушка, которая прячется в повозке? — подхватил его приятель.

Малкольм заплакал:

— Зачем вам моя больная кляча? Она не доживёт до весны. Неужто вы убьёте бедного крестьянина за лошадь и его единственные штаны?

— Лошадь мы съедим, а штанов нам всегда не достаёт, — засмеялись ему в ответ. — Времена нынче голодные и холодные.