Ника Светлова – Шторм и Нимфа (страница 4)

— Здесь можно устроить фотозону, — предложила она. — Арка на фоне заката. Гости будут фотографироваться.

— Арка — значит конструкция. Конструкция на пирсе значит нагрузка. Надо проверить несущую способность.

— А если лёгкая деревянная арка, увитая цветами?

— Лёгкая — это сколько килограммов? Парусность при ветре?

Она закатила глаза.

— Лейтенант, вы вообще способны думать не только о килограммах и парусности?

— Способен. — Он вдруг шагнул ближе. — Например, я сейчас думаю о том, что у вас веснушки на левой щеке расположены в форме созвездия Кассиопеи.

Она поперхнулась воздухом.

— Вы и астрономию в институте изучали?

— Нет. Просто у меня племянница увлекается звёздами. Показывала атлас. Кассиопея похожа на букву W. У вас на щеке один в один.

Он стоял слишком близко. Она снова чувствовала этот запах его кожи, хвои и чего-то терпкого. Ветер подхватил прядь её волос и бросил ему на плечо. Он не отодвинулся.

— Юрий...

— Что?

— Вы мне работать мешаете.

— Я вам помогаю.

— Вы меня отвлекаете.

— Я вас... — Он осёкся. Отступил на шаг. В серых глазах промелькнула досада на самого себя. — Ладно. Идёмте в главный корпус. Покажу вам банкетный зал.

И размашисто зашагал по пирсу прочь, будто бежал от чего-то.

Елена выдохнула и пошла следом. Сердце колотилось у горла.

Главный корпус встретил строительной прохладой. В банкетном зале ещё шёл ремонт, пахло краской, стучали молотки, рабочие таскали гипсокартон. Кондиционер ещё не подключили, и к полудню помещение нагрелось.

Елена ходила по залу с рулеткой, измеряла простенки и делала пометки. Юрий стоял у окна, изучал план эвакуации. Потом вдруг стянул футболку через голову.

Она замерла с рулеткой в руках.

— Что вы делаете?

— Жарко.

Он остался в одной майке, которая не скрывала ровным счётом ничего. Широкие плечи. Сильные руки с проступившими венами. Ключицы, на которых блестели капельки пота. И татуировка, которую теперь было видно целиком, компас на левой стороне груди, а под ним координаты. И старый шрам, тонкий, белый, через всё правое плечо.

— Вы были ранены, — вырвалось у неё.

Он опустил взгляд на шрам, будто забыл о нём.

— Это? Ерунда. Нож. Давно. Курсантом ещё.

— Вас ударили ножом?

— Я ударил, — поправил он спокойно. — Просто у противника тоже был нож.

Она не знала, что на это ответить. Он говорил об этом так буднично, будто о старой мозоли.

— Координаты, — она кивнула на татуировку. — Что они значат?

Он помолчал.

— Место первой службы. Застава. Граница.

— Где?

— Там, где холодно. Очень холодно. — Он неожиданно усмехнулся. — У вас рулетка дрожит, Елена Андреевна. Вы всегда так нервно работаете или только при мне?

Она опустила взгляд. Рулетка действительно дрожала.

— Жарко, — буркнула она. — Как в бане.

— Можете тоже раздеться. Я не против.

Она запустила в него рулеткой. Руки дрожали, и вышло совсем не метко. Он поймал её на лету, даже не напрягаясь. И засмеялся низким грудным смехом, который отозвался у неё где-то в животе.

— С вами опасно работать, Елена Андреевна.

— Я в курсе.

К вечеру погода испортилась. Солнце затянуло тучами, и на озеро обрушился ливень, какой бывает только в июне.

Они вышли из корпуса после совещания. Аркадий Борисович и Татьяна уехали на полчаса раньше, забрав машину.

— Я вызову такси, — сказала Елена, глядя на стену дождя.

— Ближайшее такси будет ехать сюда минут сорок. Это загород.

— Тогда как мы...

— На байке.

— Под ливнем?!

— Байк водонепроницаем. В отличие от нимф.

Он достал из кофра дождевик и протянул ей. Себе оставил только шлем.

— А вы?

— Я привычный.

Она надела дождевик. Он был велик на три размера, рукава свисали до колен. Села сзади, обхватила его за талию. Майка под дождём мгновенно промокла насквозь.

Они выехали на трассу. Дождь хлестал в лицо. Она прижималась к его спине, чувствуя тепло даже через мокрую ткань. Он вёл байк уверенно, несмотря на скользкую дорогу.

— Замёрзли? — крикнул он через плечо.

— Немного.

— Потерпите. Тут недалеко.

Он свернул с трассы и остановился у небольшого кафе с горящей вывеской «У озера. 24 часа».

— Зачем мы здесь?

— Греться.

Они ввалились в пустой зал мокрые и взъерошенные. Пожилая официантка всплеснула руками и принесла два пледа.

— Чай? — спросил Юрий, усаживая Елену за столик у окна.

— Кофе.

— Кофе — это риск. Вдруг опять на кого-нибудь прольёте.