Ника Светлова – Детектив в пантеоне богов (страница 2)

— Синий — это цвет Гестии, — сказал я. — Значит, в момент смерти он был связан с ней? Или она пыталась его удержать?

Арес и Гермес переглянулись, но промолчали.

Кот подошёл к стеллажу, потёрся о светящийся камень и громко мяукнул. Потом повернулся и пошёл в дальний угол, где на самой нижней полке, в пыли, лежал ещё один камень. Он был тёмен.

Я поднёс фонарик. Имя: «Эпиметей».

— Брат Прометея, — прошептал я. — Глупый бог. Давно мёртв. Почему его камень здесь?

Гермес и Арес переглянулись снова. На этот раз в их взглядах был страх.

Выйдя из подвала, я допросил всех троих официально.

Первым был Гермес. Алиби: перевозка душ (гибкое). Мотив: Ментор знал о его махинациях с бюджетом на новый храм Ареса. Гермес признался, что был в Пантеоне ночью и ссорился с Аресом из-за денег. Но в глазах его была не злоба, а тоска. И ещё — когда я упомянул кровь на книге, он слишком быстро сказал: «Это не могла быть я». Я не спрашивал про него.

Второй была Афродита. Алиби: очередной любовник (имён не помнит). Мотив: Ментор презирал её образ жизни, называл «духовной пустотой». Но она видела синий свет. И заметила главное: «Ментор не любил работать по ночам. Он говорил, что ночью мысли путаются». И добавила, глядя на дверь: «Каллироя сегодня какая-то бледная. Даже зеленее обычного». Я записал.

Третьей была Гестия. Я нашёл её сидящей у камина в библиотеке. Она единственная не уходила с места преступления. Огонь горел ровным, но совершенно холодным синим пламенем.

— Ты знаешь, кто убил, — сказал я ей прямо.

— Знаю, — ответила она. — Как знаю и то, что Камень солгал. Он засветился через сутки, потому что Ментор в момент смерти вцепился в источник моего очага. Он пытался выжить. Пытался использовать древнюю магию, чтобы не уйти. Поэтому его смерть растянулась на сутки. Поэтому камень горит моим светом, а не его.

— Почему ты не спасла его?

— Потому что он сам выбрал смерть, — Гестия вздохнула. — В последний миг он отпустил огонь. Он понял, что правда, которую он узнал, убьёт того, кого он любит. И он ушёл, чтобы защитить её.

— Кого? Кого он любил?

Гестия промолчала. Только огонь в камине взметнулся выше и стал на секунду ослепительно синим.

А потом я заметил то, что пропустил в первый раз. На полу, у ног Гестии, — маленькая лужица. Вода? Нет. Что-то более вязкое. Я наклонился, провёл пальцем. Пахло озоном и страхом. Такое бывает, когда нимфа плачет. Зелёные слёзы, которые не высыхают, а впитываются в мрамор.

Я поднял голову и посмотрел на дверь, куда перед этим ушла Каллироя.

Гестия перехватила мой взгляд.

— Не торопись, — сказала она тихо. — Сначала узнай всё. А потом уже решай, обвинять или жалеть.

Глава 3. Архив. Истина и кинжал

Я нашёл Каллирою в архиве, на первом этаже. Она сидела за столом, заваленным бумагами, и делала вид, что работает. Но пальцы дрожали, а искры из ноздрей вылетали с такой частотой, будто она собиралась чихнуть пожаром.

И ещё — на её правой ладони я заметил свежий порез. Тонкий, аккуратный, как от лезвия. Она машинально сжимала и разжимала пальцы, и из ранки сочилась сукровица.

— Каллироя, — я сел напротив. — Ты знала Ментора сто двенадцать лет.

— Да, — ответила она шёпотом. — Он был добрым. Для бога это редкость.

— Ты любила его?

Она подняла глаза. В них стояли зелёные слёзы.

— Больше жизни. — Её голос дрогнул. — И поэтому ты должен уйти, Марк. Сейчас. Забудь это дело.

— Не могу. Мне заплатили тройной тариф.

В этот момент я заметил, что её рука скользнула под стопку бумаг. Кот, сидевший в рюкзаке, внезапно зашипел и выпрыгнул наружу, выгнув спину.

— Руку, — сказал я тихо. — Покажи левую.

— Зачем?

— Покажи.

Она медленно, неохотно протянула левую руку. На указательном пальце — засохшая бурая корка. Такая же, как на странице книги Ментора.

— Ты вытирала кинжал, — сказал я. — Порезалась. Кровь нимфы — настоящая, бурая, в отличие от божественной золотой пыли. Ты оставила пятно на книге, когда переворачивала страницу. И порез на правой ладони — когда вытирала лезвие второпях.

Каллироя побледнела ещё сильнее. Зелень в её коже стала почти чёрной.

— Ты не хотела его убивать, — продолжал я. — Ты хотела его остановить. Ударила в спину ритуальным кинжалом — думая, что он просто развоплотится на пару дней. Но он окаменел. И пошла кровь. Не его — твоя. Когда ты вытирала орудие.

Она закрыла лицо руками. Искры из ноздрей посыпались градом.

— Он сам меня научил, — сквозь рыдания выговорила Каллироя. — Он показал мне тайну подвала. Он верил, что боги должны знать правду о своей смертности. Он хотел объявить Совету, что бессмертие — иллюзия. Я умоляла его не делать этого. Я говорила: «Ты разрушишь мир богов. Люди перестанут нам поклоняться. Начнётся хаос».

— И ты ударила его в спину.

— Я лишь хотела остановить. Я думала, он просто развоплотится на пару дней, остынет. Но он... он окаменел. — Она убрала руки от лица. На щеках — зелёные дорожки слёз. — Я не хотела, Марк. Клянусь всеми водами Стикса. Я его любила.

Кот медленно, шаг за шагом, приближался к Каллирое. Она смотрела на него с ужасом, будто видела не домашнего питомца, а призрак.

— Убери его, Марк, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Не могу. Он сам по себе.

Кот прыгнул. Не на Каллирою — на стол. Он встал между нами, закрывая меня собой, и уставился на нимфу своими жёлтыми глазами. Каллироя замерла. А потом медленно опустила голову на стол и разрыдалась в голос.

В этот момент дверь архива распахнулась, и вошли Арес, Гермес и Аид. Бог мёртвых был в тёмном пальто, и от него пахло холодом и кипарисом.

— Я слышал достаточно, — сказал Аид. — Камень Ментора горит синим, потому что он цеплялся за очаг Гестии. Он не хотел умирать и оставлять тебя, Каллироя. Но в последний миг отпустил. Потому что понял: если он выживет, он разрушит тебя своим судом.

Каллироя подняла заплаканное лицо.

— Что со мной будет?

— Я забираю тебя в Тартар, — ответил Аид. — На уровень «Память». Будешь вечно перебирать архив душ. В тишине. Это лучшее наказание для той, кто убил из любви. И лучшее спасение от гнева Ареса.

Арес сжал кулаки, но промолчал. Гермес лишь вздохнул и отвернулся.

Я подошёл к столу, взял из-под бумаг кинжал. Второй, парный тому, что оставили в спине Ментора. Лезвие было в засохшей бурой корке.

— Это не его кровь, — сказал я. — Как я и думал. Каллироя оставила свою подпись. И на книге, и на кинжале.

Аид кивнул.

— Ты хорошо поработал, смертный. Деньги получишь завтра.

Он взял Каллирою за руку и повёл к выходу. У двери нимфа обернулась, посмотрела на кота.

— Передай Ментору... — начала она и запнулась.

— Он знает, — сказал кот. Один раз. Тихо. Так, что слышали только мы с Каллироей. — Он всегда знал. И простил.

Она вышла.

Я стоял в пустом архиве. Кот сидел на столе и умывался.

— Ты мог заговорить раньше, — сказал я.

— Мог, — согласился кот. — Но ты и сам справился. Почти.

— Что значит «почти»?

Кот посмотрел на дверь, за которой скрылась Каллироя.

— Ты забыл спросить, почему камень Ментора засветился через сутки. Не сегодня. Не в момент смерти. А через сутки.