Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 8)
Но тут объявился тапер…
Нет, сам по себе он ничего плохого Звягинцеву не сделал, но забыть танго, сыгранное для Марины и Мигелито, сыщик Пьеро не мог. И простить почему-то тоже. А Забава Петрофф, зазноба, попросила тапера этого не трогать. Так странно просила, словно… о ребенке пеклась, что ли, о подопечном. Хорош ребеночек! Едва ли не выше самого Андрея. Ай, пустое!
Обед тянулся. Марина отчего-то принялась вываливать на сыщика суеверия об «Обручальнике». О чем другом говорила скупо, а об этом — точно Андрей ее сам в библиотеку за информацией посылал. А он не посылал, не настолько голову потерял от досады, чтобы подобного не запомнить. Да и от жары тоже.
Но и та прошла. Речной, пахнущий водой ветерок развеял жару и морок, перестала мелькать в опасливых мыслях Котлубицкая, а Дунька весело плескала струями вдоль бортов. И в прозрачной воде вроде как даже мелькали рыбки. Вились мелкие по сравнению с пароходом лодочки вдоль левого берега, отчего-то не заплывая на середину. Лов там, что ли, хороший? Да вроде не время для лова, вёдро, и далеко еще до заката.
Лодки были яркие, как бабочки: вон парус с нарисованным на нем ликом Ярилы, там бык рогатый, а там никак трезубец морского царя на борту, надо же.
Сам 'Обручальник’тоже порадовал Андрея — был он небольшой, аккуратный и очень ухоженный — похоже, и капитан, и команда не просто гоняли судно туда-сюда по воле брачующихся и обрученных, а искренне любили. Палубы были выдраены до блеска и скольжения, светили красным деревом, медные части отполированы и блестели на солнце так, что было больно глазам.
Сочетал пароходик плотницкое умение Белозерья с шинчжурской резьбой и инкрустацией камнем по дереву. И лаком древесным пах. Колеса мерно шлепали по воде, трубы пыхтели, выдувая пенные белые султаны, вдоль по берегам уплывала назад свежая зелень, и душа успокаивалась.
Тут бы не разрывать помолвку, а плыть и плыть под звуки фортепианной музыки… Чертов тапер! Что в нем такого? Почему лицо в гриме всегда? И ногу слегка подволакивает. Или показалось? Может, скрывается от кого?
«Нет, — приструнил себя Звягинцев твердо, — мы совсем по другому делу здесь. И разум твой возмущенный может отдохнуть. Не готовится тут страшное преступление и княжон равитанских за борт не бросают. Лучше займи девочку чем приятным».
А Марина остановилась у борта на нижней палубе, и пряди волос вместе с легкими юбками летали порхали вокруг нее бабочками. Руки зачесались фотоаппарат взять. Ну и почему нет?
— Подождите меня минутку, — попросил Андрей. — Только не уходите, так и стойте.
И сбежал неприлично быстро. Успел. Похоже так растерялась девочка, что уйти и не попыталась. Сфотографировал сразу, как вышел, сначала издалека. Потом ближе подошел, снова затвор щелкнул.
— Что вы делаете?
— Хочу вас запечатлеть, — улыбнулся Звягинцев.
— Меня⁈
— Почему нет? Вы так живописно смотритесь. А хотите, вас тоже фотографировать научу?
— Меня⁈ — снова повторила она, а глаза засияли. — А я смогу?
— Почему нет? Меня отец этой премудрости лет в пятнадцать учить начал. И не только снимать, а еще и с пластинками работать, с негативами. Отчего же вам не справиться?
— Я… я попробую!
— Вам бы отдохнуть, Марина Викторовна, — строго сказал он через полчаса, когда девушка во второй раз споткнулась на ровном месте.
Не хотелось прерывать захватывающий этот урок, но Марина явно устала. А ведь способная ученица. И в этом тоже. Подумал, что потом посмотреть негативы надо будет, не должны были у девочки плохие кадры получиться.
— С чего бы? — почти взвилась Клюева.
— Ваш нареченный дело говорит, — вмешался матросик, пробегающий мимо. И от этого «нареченный» оба они вспыхнули. Марина отвела руку с цветочным браслетом за спину, а Андрей прятать не стал. Все одно вечером эта игра закончится.
— Какое дело?
— Так в туман же войдем вот-вот. Страшит в тумане, — матросик охотно остановился поболтать. — Во, мыс видите? — он едва не приобнял Марину за талию.
Андрей понял, что еще секунда, и он с матросиком драку устроит, зубами скрипнул, постарался не смотреть. Лодочки жались все ближе к берегу. Ну конечно, туман же. Не заплывают в туман лодки, вдоль левого берега идут, где ясно. Фарватер не там, для судов больно мелко, а лодкам в самый раз, так и порхают.
— Вижу.
Ну вот что он психует? Отстранилась Марина от матросика весьма решительно.
— Так нешто не знаете, что почти вот скоро видеть перестанете? Туман там, почитай, лет триста, как туман. Как Дунька утопилась.
— Дунька? Это же речка, — заморгала Марина.
— Ну, на картах ее Ухарицей зовут. Раньше все так звали. А как полюбила девица из села сына богатого купца, а родители ему на другой жениться велели, так и… Он ее второй женой звал, миловаться да детей рожать. И красавица она была, глазищи — ну как у вас. И коса во, — паренек показал крепкое предплечье из закатанного рукава. — У вас-то прическа господская, а она с косой. И от ворот поворот Никифору этому дала. Да и кинулась в воду. Май как раз был. Ну и с тех пор там всегда туман. Девки пропадают. И коровы, — неожиданно завершил матрос.
— Ну, я не корова, — возмутилась Марина и в каюту не пошла.
Взвыл и замолчал сразу же ревун, и туман набежал с бака, холодными щупальцами пополз под ногами, закрутился, завился. Было в нем… магия в нем была. Не злая, не добрая. Но долго в ней находиться Звягинцеву не хотелось. Клюева тоже ежилась, руками себя обнимала и — показалось или нет? — старалась встать к Андрею поближе, словно защиты ища. Захотелось ее руки с плеч этих худеньких убрать, спрятать под полами сюртука, чтобы грелись, а свои положить. То туман морочил, наверное.
— Слышите? — шепотом спросила вдруг Марина. Андрей не слышал, отвлекся — на нее смотрел. — Смеется кто-то? Или плачет? Нет, все же смеется. И плещет что-то большое.
— Дунька, говорят, плачет в тумане, — невесть с чего припомнил сыщик одну из баек. — И слышать тот плач не к добру, — добавил чистую отсебятину.
Марина вздрогнула и, бросив взгляд через плечо, пошла прочь с палубы. «Вот я ей не указ, а какое-то суеверие с места согнало», — вздохнул Андрей и двинулся следом. Надо бы немногочисленные вещи разложить. А чего набору по снятию отпечатков и лупе зря в карманах брякать, пусть в столе лежат. Помощница уже скрылась в своей каюте.
«Дурак ты, Звягинцев. Напугал девочку», — обругал он себя, отпирая фигурным ключом краснодеревные двери.
Коридор был широким и упирался в глухую стену со стороны бака, только трап на верхнюю палубу уходил вбок. А дверь на ют оставалась все время открытой — чем-то там ее фиксировали, чтобы не хлопала. Если штормит, наверное, закрывают. Только что тех штормов на Дуньке?
Андрей вошел в каюту. На место тут не скупились. А может, и магией раздвинули. Ну хоть пляши. Салон и спальня с огромной кроватью в одном стакане.
На кровати, вытянувшись во всю длину, лежал Герострат.
— Так, и что это за явление волхва народу? — высказался Андрей удивленно. — Ты чего честных людей на пароходе булгачишь? Ты, господин кот, женат давно и счастливо, а даже если и многоженец, как с вами, котами, бывает, то дамы для тебя здесь нет. Помолвку праздновать не с кем.
Коту были до фиолетовой лампады рассуждения Звягинцева. Он флегматично вылизывал лапу, пялился в пространство и делал вид, что Андрея знать не знает и не понимает, чего от него нужно этому странному мужчине с цветочным браслетом на руке.
Однако стоило Андрею протянуть к Герострату ладонь, кот поднялся, потянулся, до предела выгнув спину, изображая верблюда, и почесался баками о браслет. Тут же громко чихнул и утек в каютные недра.
Андрей ухмыльнулся и взял свежую прессу со столика, чтобы почитать на досуге. Редко у него этот досуг бывал, надо было ловить и не упускать.
Пресса изобиловала разным. Взгляд сразу привлекала статья во весь подвал: «Грандиозная помолвка на „Борту Лунной клятвы“! Глафира Летягина обручится с Тихоном Котовым!!!» Три восклицательных знака, м-да.
В статье затрагивалась история семейств, чьи дети должны были соединиться святым браком, текст сопровождался недурными фотографиями, сделанными Футиковым, тем самым щелкопером, что вечно умудрялся наступить Андрею на мозоль и в расследованиях помешать. Тоже воображал себя сыщиком и не терпел конкуренции. Но тут все было чинно-благородно. Никак заказная статейка-то.
Была в развороте интересная история о кружевах с жемчугами из Понизья, куда «Обручальник» и направлялся. А еще о разведении норок, перспективах и выгоде великой сего начинания. Вроде обычная такая статья, если бы не принадлежали те норковые фермы Трифону Летягину, отцу невесты.
А вот ниже некто, подписавшийся Безымянным Пророком, тиснул заметочку о «Дунькином проклятье», мол, мрут как мухи жены Котовых. Заканчивалась статейка собственно пророчеством: «Непременно случится трагедия! Дунька не потерпит еще одной разлучницы». Андрей в проклятье, разумеется, не поверил, но задумался: кому эта помолвка так помешать могла? И для себя решил, что либо конкурентам Котова, либо бабе какой дурной, в Тихона влюбленной.
Впрочем, суеверия, чьи-то деловые разногласия и тайные страсти были Андрею не интересны. Он зевнул, вытянулся на кровати и стал глядеть в потолок. Может, он и задремал бы, не сверни мысли к Марине.