Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 29)

— Тише, — резко подался вперед, хватая сыщика за руку, мышиное лицо его сморщилось, сальные волосенки едва ли дыбом не встали. — Только чтобы Машенька не узнала! Все скажу, все! — зашептал жарко в лицо почти, Андрею аж уклониться захотелось. — Поручения я справляю для Тихона Нефедыча деликатные, бухгалтерию веду… Папенька Тихона Нефедыча в черном теле держит, в деньгах отказывает, не отписывает наследства. Поклялся часть капиталов под его управление отдать, только если он женится по папенькиной воле. Вот как обвенчаются — кус сладкий и получит. А в торговле следит от сих до сих. Ну я и помогаю Тихону Нефедычу по маленькой там и сям приберечь копеечку.

И ведь не врал же, скотина. Исповедался как на духу. Значит, точно не было Котову причин от Глафиры избавляться, сам себя капитала лишал в таком случае. И Звягинцев окончательно списал Тихона как подозреваемого.

— Стало быть… — подтолкнул Сидора, на основной вопрос так и не ответившего.

— Вот он мне с обручением и помог, оплатил билеты. Это лишь малая часть того, что я ему сэкономил. А Машенька думает, я сам, — пригорюнился он. — Да и третья пара все одно нужна была… Так-то Тихон не расщедрился бы. А раз батюшка его приказал капризы невестины исполнять, вот мне и подсобил. Я ж могила! Да и много потребовать не посмею…

Андрей вырвал руку и брезгливо обтер ее платком. Из семьи деньги не уходили, к нему не обращались расследовать махинации эти — значит, пусть сами разбираются. Прикинул, как бы разговор закруглить, а то ж, похоже, Евстигнеев благодарные уши нашел и на все свои беды поплакаться решил. Да тут Звягинцева и капитан позвал — наконец прибыла лодка с полицейским из Понизья.

Трап для слуги закона спустили честь по чести, но наверх полицейский карабкаться не стал. Был он со Сториновым чем-то схож, может, усами роскошными, да только весьма дороден и старше лет на двадцать. Так и перекрикивался из лодки с Андреем и капитаном, расспрашивая их. Задав все положенные по протоколу вопросы, обрадовал, что могут отходить. Сам он вмешиваться в дело не собирался. Глафира вон где, под Ухарском, пропала, вот пусть тамошняя полиция и разбирается. А если тело ее до Понизья доплывет и его в здешних жемчужных отмелях выловят — вот тогда они непременно телеграфируют в волость. Только еще раз обязал капитана никого с борта не выпускать до Ухарска и допроса официального. Даже если пышная публика и разорется. Перетерпят.

Снялись с якорей, так и не побывав в Понизье, на устричные отмели не глянув, ничего не прикупив на ярмарке. Закрутились колеса, глухо заурчало в трюме, заколыхался над трубами белым плюмажем дым, и «Борт Лунной клятвы» лебедем поплыл противу течения по реке.

Андрей уселся там же, откуда совсем недавно, поджимая ноги и непрестанно оглядываясь, давал деру щупленький Сидор Макарыч. Усмехнулся. И тут мимо. «Может, спросить совета у таинственного Котла?» — подумал с сарказмом. Куда все же подевалась Глафира? Не умерла — но и на судне ее нет, обыскивали, и не по разу. В матроса она не переодевалась, всех собирали и проверяли. В каждую кладовую заглядывали, под кровати тоже. Могла сбежать в тумане, но в тумане лодки же не ходят. Опасно оно.

Мистика! Так и хотелось сплюнуть, да жаль было надраенной палубы.

Отвлекся Андрей от размышлений и выдвижения версий, когда мимо бок о бок прошествовали в сторону камбуза — а куда ж еще? — Кися и Герочка. Гордо дефилировали, иногда терлись боками и вид имели поважнее, чем у Цапкиной с ее перьями.

— Ага, — сказал Андрей. — А подите-ка сюда, господин Герострат, и расскажите мне, кто украл невесту. И не могла бы почтенная Кися ее следы вынюхать?

Мысль была логичной, но глупой. Более бестолковой собачонки представить было сложно, где уж ей вынюхивать следы. Хотя… как-то же зверье это нужную вазу с цветами вычислило.

Кот и собака синхронно повернули головы и глянули на сыщика, как на недоумка. Герострат фыркнул, Кися презрительно тявкнула и замолотила мохнатым хвостиком.

— Не уважают, — печально изрек Андрей.

— Это они с Котлом пообщались, — внезапно произнес за спиной Балабанов и, вытирая широкое лицо платком, уселся рядом. — Котел редко кого из животин до себя допускает, вот и распирает их от гордости. Моя Парка с Котлом сильно дружила. Прожила семнадцать лет, и все на судне. Ни мышки, ни крыски не пропустила. Она, конечно, не импер-кун породистый, простая крысоловка, зато красавица была и умница. Иногда сядет вот так перед Котлом, тронет его лапой, а тот ей пыхтит, словно напевает, — капитан подпер щеку рукой и печально вздохнул. — Вот и не могу нового котенка завести, не лежит душа. Надо, чтобы и «Обручальник» его признал. Оба тоскуем. Иной раз кажется, что шерсть ее под рукой чувствую, мягкую, ровно шелк. Где-то ее душа и в «Обручальнике» осталась.

Андрей тоже вздохнул. Он понимал почти мистическую связь капитана с кошкой, но вот прочую потусторонщину… от прочей его аж с души воротило. И Марине голову затуманили этой ерундой. Хотя, уж ему-то что сетовать — сам с призраком кошки кров делит. И, как капитан, шерсть ее под рукой чувствует, если приласкаться Королевишна соизволит…

Он дернул плечом. Сперва надо все естественные причины разобрать и отринуть, после уж искать в чудесном. С другой стороны, столько всего уже сделано, столько работы провернуто, а следов Глафиры нет. Может, хоть спасатели скажут свое слово?

— Не было с берега вестей? — спросил Андрей без особой надежды.

Капитан покачал головой.

— Не было. Может, и к лучшему. Значит, жива. Эх, была бы Парка, я бы тебе точно сказал. Она покойников чуяла за версту. Вот как-то шли мы так, не до Понизья, короче рейс был, а как к туману подходить начали, она и заметалась. И воет, воет. В жизни не слышал до того, чтобы кошки так выли. Собаки вот на покойника так умеют, но чтобы кошки… А на следующий день вернулись и узнали, что парень там один утоп — у нас на «Обручальнике» служил одно время, потом женился и на берег подался. Вот так-то.

— Герочка молод еще, — ответил Звягинцев — отчего-то обидно стало, что какая-то крысоловка могла умнее и прозорливее импер-куна оказаться.

— Ну, с Котлом пообщался, глядишь, и повзрослеет малость, — усмехнулся Балабанов. — Тебя-то он не звал еще?

— Кто? — не понял Андрей.

— Котел, — спокойно произнес Виктор Куприянович. — Девочку твою вроде звал, так мне показалось. А пошла или нет — не знаю. Но она умненькая у тебя, сходит. Не сейчас, так потом.

Умненькая. В мистику эта умненькая в любую поверить готова. Сыщик почувствовал, что заводится снова. Мало ему было тапера, так теперь еще разумный артефакт на Марину претендовать решил. Далась она им всем! Нет, надо сходить и пообщаться с этим их Котлом. В лоб спросить, что ему от помощницы надо. Да и вообще, может, хоть так удастся прекратить всю эту белиберду и докопаться до истины, не припудренной таинственным и необъяснимым. Развенчать к чертям эти корабельные суеверия. А то и следы какие найти. Артефакт у нас где? На баке. Глафиру там матросы искали, клялись и божились, что все осмотрели. Только им же Котел шепчет, они же магию его слышат!

«Звягинцев, ты идиот, — сказал он себе. — Ты кому на слово поверил? Этой толпе помешанных? Ну, молодец, что еще скажешь. Девчонка, Глафира, может быть, все это время на баке прячется, а ты ни ухом, ни рылом. Болван доверчивый!».

Он взглянул на солнце и решил, что вполне успеет обследовать до ужина нос корабля, побеседовать с Котлом, вывести на чистую воду врунов-матросов и изобличить всю эту мистическую чушь. Прекратит сумасшедший дом, в котором помимо воли оказался. Определившись с планами, Андрей раскланялся с капитаном и решительно двинулся на нижнюю палубу.

Скатился по лестнице и остолбенел. Показалось, из взбитой колесом пены вырвалась на волю и лишь на миг задержалась на судне, прежде чем взлететь к небесам, речная нимфа, окутанная бирюзовыми всплесками, слегка отливающими лиловым в закатных лучах. Но может, задержалась она, чтобы станцевать вальс с тем смельчаком, который рискнет пригласить текучую воду. А смельчаков-то и не нашлось.

Но вот завершился изящный пируэт, взметнувшиеся вспугнутыми птицами руки опали, и на Андрея глянули хорошо знакомые синие глаза. А следом ослепила улыбка. Не было никакой мистики, не было нимфы и странных затей ее с полетами. Была обычная земная девушка, с сентября работавшая у него в конторе. Эта мысль принесла покой, и сыщик невольно улыбнулся. И тут же понял, что не поэтому. А потому что она была особенно прекрасна в этот миг.

Солнце ли так играло или платье это — немодное вроде, но словно для нее созданное, — или все же то исходящее от Марины внутреннее сияние, что окутало ее сейчас, были тому виной, но девушка и впрямь показалась созданием неземным, эфемерным. И стало страшно, что вот прямо сию минуту он ее потеряет — упорхнет нимфа, истает, как сон, исчезнет навсегда.

Невольно шагнул ближе, протянул руку. Приглашая? Стараясь удержать? Не разумом, но самим нутром понимая: упустит — и себе не простит. Склянки к ужину прозвучали подсказкой, оправданием его, возможно, нелепого жеста. А она руку приняла. И с души отлегло. Вел ее и купался в этом сиянии, даже не пытаясь анализировать, что с ним происходит.